- Сюда. - Наконец человек с усиками склонил голову и почтительно открыл перед Ефремом Борисовичем скрытую шелковой портьерой дверь.

Раздольский оказался в комнате с зелеными стенами, отделанными искусной лепниной. С потолка свисала нарядная хрустальная люстра, но она была не зажжена. Радужные искры посверкивали в ее затейливых подвесках. Свет в комнате шел от двух электрических канделябров, поставленных вдоль стены напротив двери. За пустым столом сидели двое мужчин во фраках. При виде Раздольского один из них показал ему рукою на стул, стоящий рядом с ним, и Ефрем Борисович сел, поражаясь фантасмагоричностью обстановки. Эти двое как будто сошли с экрана, были героями одной из серий фильма "Крестный отец".

К тому же, когда Раздольский мельком оглядел обоих, ему показалось, что оба они загримированы: уж очень неестественной выглядела у того, кто повыше, черная бородка, а мужик ростом пониже, совсем молодой лицом, был неестественно лыс.

- Так расскажите нам, Ефрем Борисович, о ваших проблемах, - весело сказал Лысый.

Тут же открылась дверь и официант принес поднос с минеральной водой, фруктами и птифурами, а второй, вошедший следом, осведомился:

- Чай или кофе подать?

- Кофе, - пробормотал Раздольский.

- А нам чаек, да покрепче, - по-прежнему весело распорядился Лысый.

Раздольский понял, что пропал, еще до того, как с ним заговорили. Он ведь был не новичок в своем деле и знал, в какую зависимость может поставить любая связь, даже самая невинная, с этим миром. А он, Ефрем Борисович, добровольно совал голову в пасть. Правда, сзади его подпирал другой зверь. И не факт, что теперь он выбрал более безобидного. Еще не поздно было отступить. Или поздно?

Раздольский сглотнул слюну. Его замешательство заметили. Рука того, что с бородкой, плеснула ему в хрустальный стакан минеральной воды. Но Ефрем Борисович до стакана не дотронулся, он опасался, что не сможет унять дрожь в пальцах.

- Вы в чем-то сомневаетесь, господин Раздольский? - вкрался в его мысли ласковый голос Бородатого.

Ефрем Борисович представил себе тяжелый взгляд Аджиева, бледное лицо испуганной Елены, неотступно следующий за ним "хвост", жалкенькое количество нулей на своем заграничном счете... Банкрот...

- Все сначала... - то ли спросил, то ли утвердительно сказал он вслух.

- Да, пожалуйста, сначала, - подхватил Лысый.

На другой день с утра, когда Светлана опять отправилась торговать на вещевой рынок: у нее были обязательства перед теми, кто давал ей товар, Федор, даже не позавтракав, достал из сумки привезенные кассеты и включил маг.

Видимо, это были уже вычищенные и перезаписанные выжимки из длинных разговоров. На первой кассете Федор узнал голос Аджиева. Сначала хозяин болтал всякие двусмысленности с несколькими женщинами, которые подхихикивали и отвечали на его слова еще более грубыми непристойностями. А потом Артур Нерсесович беседовал с мужчиной, в чьих интонациях ощутим был сильный кавказский акцент. Здесь речь уже шла о поставках какого-то товара на юг России, о сети закрытых ночных заведений, которыми, видно, владел собеседник Аджиева, о покупках недвижимости в Москве, Париже и Испании, из чего Федор догадался, что недвижимости этой у Артура Нерсесовича немереное количество по всему миру. Они оперировали такими суммами, что Федор сидел в оцепенении еще минут пять после того, как кончилась пленка. А последний разговор на ней был явно с кем-то из политиков. Очень уж уважительно и подобострастно обращался к этому человеку хозяин. И государственные кредиты ему были обещаны. Так и сказано было: "Проведу через правительство".

"Только киллер его остановить способен", - размышлял Федор, вспоминая обстоятельства своего знакомства с Аджиевым. Елена с Раздольским в общем-то и нацеливали, наверное, Лесного на это.