Рика засмеялась:

– Да просто. Это легенды, которые идут бок о бок. О человеке, который был бы неразрывен с другим. После смерти они сами не разлучаются, и не разлучаются их легенды.

– А где они… живут? – выдохнула Белая Женщина.

– Люди – среди диких садов и витражей, в городе Изувеченного Бога. Это очень далеко отсюда, выше всех звёзд.

– Изувеченного? – тревожно переспросила Белая женщина, но лицо Рики не дрогнуло.

– Был один… человек. Может, чародей, может, что-то выше. Он правил множеством миров и в несколько из них приходил проповедовать добро и свет. Увы, обычно смертные прогоняли его, а иногда и убивали: кто-то боялся его чудес, кто-то просто не хотел, чтобы им мешали зверствовать. Видя, что раны его заживают всё хуже, Бог решил дать людям свободу. Приходить он перестал, но в своих краях создал уютное место, где возлюбленные, друзья, семьи, герои, странники, верившие в то же, во что он, и потерявшие друг друга в большой беде, могли бы воссоединяться. Отдыхать. И потом уже идти куда-то ещё.

– Красиво… – мечтательно произнесла Белая женщина. – Не оттуда ли некоторые наши пришельцы? Они, правда, чужих садов вроде не помнят, ничего не помнят…

– Может быть. – Рика улыбнулась, но тут же погрустнела. – А вот легенды… легенды хранят миры, из которых такие люди ушли. Их нельзя увидеть, – пальцы Рики сжались на ровно сияющем красном кулоне, – но они поддерживают жизнь во всех других, менее счастливых существах. Дают надежду…

«…таким, как я». Она хотела сказать это. Но не сказала. Кара вздохнула.

– Рика, ты говорила ещё «иные сущности». Ну, что с ними вам тоже можно сходиться. А ты…

Легенда дёрнулась, и задумчивое выражение в её глазах опять сменилось колючим. Она быстро прервала:

– Я не думала об этом.

– А сейчас?

Она поджала губы.

– Сейчас я хочу, чтобы Ширкуху было спокойно. И тогда будет спокойно мне.

– Рика, я не о том…

Но легенда, не скрывая облегчения, прижала к губам палец: Смерть и мальчик-город приближались. Белая женщина замолчала и вся съёжилась, как недовольная кошка. И у огня они сели уже вчетвером.

В этот вечер мальчик снова вынул из кармана медальон и гладил пальцами чеканную крышку, поглядывая на Кару. Хотел подарить его, но опять не решился и спрятал под рубашку. Замок остался наглухо закрыт. Какая ирония… И какая удача.

Под утро мальчик открыл глаза от разливающейся по всему телу боли. Поначалу он решил, что это из-за поединка с Харэзом, но всё же прижал к груди руку. Вслушался. Лавина знакомых звуков обрушилась на него, и он застонал, но тут же зажал рот рукой.

В стенах погребённого города уже некуда было прятаться; люди начинали задыхаться, забыв даже о том, что мертвы. Мальчик ощущал, как они мечутся, как поднимают головы к незримому небу и как хрипят: горло забивается песком. Он улавливал слабый безнадёжный зов и шевелил высохшими губами в тщетной попытке ответить. Его то знобило, то бросало в жар, и он не мог пошевелиться – беспомощно лежал на спине, ощущая, как слёзы бегут по лицу. Каждая невыносимо жгла, в каждой скреблись кроваво-красные песчинки.

Едва в небе забрезжил свет, как наваждение разом схлынуло. Телу стало легко, голова прояснилась, высохли ресницы и щёки. Сердце звучало, как обычно, тихо. Мальчик поднял дрожащие руки, провёл по гладкой коже скул и медленно вдохнул.

Кажется, всё было в порядке.

Поколебавшись, он всё-таки передвинулся ближе к уже почти не светящейся Каре. Звезда, не просыпаясь, положила руку ему на макушку. Через минуту он снова крепко уснул.