– Не ругайся! – одёрнула звезда. – Тут…

– Не ребёнок, – в свою очередь вяло напомнил мальчик.

С каждым днём всё больше хотелось, чтобы Кара перестала вот так его воспринимать. Именно Кара, насчёт остальных было более-менее неважно, но она…

Рика, похоже, так нервничала, что даже обошлась без ядовитого хмыканья. Верблюд покорно повернулся, но вместо прежнего направления двинулся немного наискосок. Харэз, поднявший было кнут, сдался и объяснил:

– Похоже, он чует, где безопаснее. Идёмте пока так.

И снова они пошли, но путь по бескрайней красной глади окончательно перестал быть хоть немного весёлым. Молчание не пыталась нарушить даже Кара. И все время от времени кидали взгляды вперёд – на по-прежнему безоблачный горизонт, где небо целовало песок.

– Если задует, ты ведь сможешь стать невидимым и… ну, как это… прозрачным? – тихо спросила Кара, поравнявшись с мальчиком.

– Я не делал этого очень давно, – признался тот. – Ни разу с тех пор, как проснулся.

– Пробуй сейчас! – потребовала Кара. Она то кусала губу, то начинала грызть косу.

Он попробовал: зажмурился и сосредоточился, а потом начал медленно стирать себя, как если бы был неровной карандашной линией. Открыл глаза. Кара щёлкнула его по носу.

– Я тебя вижу. Давай ещё.

Он пробовал. И пробовал. И снова пробовал, пока не вспомнил предутренний сон, который вовсе не был сном. Грудь заболела, и он в упор взглянул на Кару.

– Давай, Зан, – настаивала она. – Я хочу быть спокойна хотя бы за тебя!

Но он покачал головой, и пришлось сказать правду:

– Нет. Думаю, во мне мало осталось от города, Кара. И потом… – он постарался улыбнуться, поправил тюрбан, который она каждый день теперь повязывала ему на макушке, – я бы не бросил тебя. Ну как я могу?

Это правда. Он сам удивлялся тому, как привязался к беспокойной белой звезде. К её бодрому голосу, размашистым жестам, смеху и странному взгляду, каким она порой глядела в ночное небо. Он всё больше понимал: ей, скорее всего, есть по чему там скучать. И… в глубине души всё меньше хотел, чтобы её желание исполнилось. Одёргивал себя, зная: это неправильно. Одёргивал, видя: такую не удержишь, мир маленькой планеты, даже если все города оживут, для неё тесен. Одёргивал, в конце концов, с грустью глядя на своё отражение в её же глазах или в воде. «Мальчик», «ребёнок», «маленькая жёлтая звезда»… Они даже дружить на равных никогда не смогут, хотя чем больше проходило времени, тем старше – а может, и старее – он себя чувствовал. Порой он ворошил больную память и задавался вопросом: а таким ли он был… триста лет назад, пятьсот? В те дни, о которых рассказывал Харэзу? Пока всё вокруг было полно сил? Всё-таки стены его появились довольно давно.

– Ах ты мой храбрый рыцарь! – Губы её тоже растянулись в улыбке, и мальчик в который раз сунул руку в карман. Медальон был ледяным, грани камня слегка выступали под пальцами. Почему не подарить эту безделушку сейчас? Момент…

– Буря идёт.

Нет, момент он упустил.

Голос Харэза прозвучал так ровно, что поначалу мальчик даже не понял слов. Они отозвались внутри с опозданием, и там всё дрогнуло, застыло и упало. Теперь стало ощущаться, что ветер окреп. Горизонт, прежде отчётливый и бесконечный, замутился, точнее, его больше не было вовсе: между ним и небом ширилась плотная красно-золотая прослойка. Казалось, навстречу, поднимая пыль, мчится огромное стадо диких лошадей.

Верблюд остановился, лёг и спрятал голову между согнутых передних ног. В то же мгновение мохнатые горбы будто выросли, уподобившись небольшим горам, а может, так только показалось.