Сняв очки, женщина потерла глаза.

– Я не в состоянии принять подобное решение.

– Но должны.

Опершись ладонями о колени, Тереза медленно поднялась на ноги.

– Это может быть ядом, – указала она на столик.

– С чего вы взяли, что я хотел бы причинить вам вред?

– Понятия не имею. Может, Итан во что-то впутался.

– Если бы я хотел убить вас, Тереза… – Он прикусил язык. – Вы производите на меня впечатление человека, умеющего читать по глазам. Что вам подсказывает нутро? Что я лгу?

Подойдя к каминной доске, Тереза остановилась там, разглядывая семейный портрет, сделанный в прошлом году – Итан и Бен в белых рубашках поло, она в белом летнем платье, кожа у всех отфотошоплена до безупречности, а черты проступают под студийным светом очень отчетливо. В то время они подсмеивались над тем, насколько слащавым и постановочным получился снимок, но теперь, в предрассветном безмолвии гостиной, перед лицом шанса увидеться с ним снова, при виде фотографии всех троих под горло у нее подкатил ком.

– То, что вы делаете, – промолвила она, не сводя глаз с мужа, – если это липа… ничего более жестокого не придумаешь. Предложить горюющей вдове шанс увидеться с мужем снова…

Она поглядела на Пилчера и спросила:

– Это реально?

– Да.

– Я хочу вам верить, – призналась она.

– Знаю.

– Просто отчаянно хочу.

– Я понимаю, что это прыжок в неизвестность, требующий безоглядной веры, – заметил он.

– И из всех ночей, – проронила она, – вы выбрали именно эту. Когда я устала, пьяна и через край полна мыслями о нем. Я бы сказала, это не случайно.

Протянув руку, Пилчер взял один из флакончиков.

Приподнял.

Тереза смотрела на него.

Набрала воздуха в грудь, выдохнула.

И зашагала через гостиную к лестнице.

– Куда вы? – поднял голову Пилчер.

– Забрать сына.

– Значит, вы это сделаете? Пойдете со мной?

Остановившись у основания лестницы, Тереза оглянулась на Пилчера через гостиную.

– Если я это сделаю, – проговорила она, – сможем ли мы вернуть прежнюю жизнь?

– Что вы имеете в виду под «прежней жизнью»? – вопросил Пилчер. – Этот дом? Этот город? Своих друзей?

Тереза кивнула.

– Если вы с Беном решите отправиться со мной, ничто и никогда уже не будет по-прежнему. Этого дома вы больше не увидите. Так что в этом смысле – нет.

– Но я буду с Итаном. Наша семья будет вместе.

– Да.

Тереза двинулась вверх по лестнице разбудить сына. Может, дело в изнеможении, может, в чувствах, но все казалось совершенно ирреальным. Словно воздух пропитан электричеством. В закоулках сознания внутренний голос криком кричал, что она дура. Что ни один человек в здравом рассудке даже рассматривать не станет подобное предложение. Но пока Тереза достигла второго этажа и двинулась по коридору к комнате Бена, то уже признала, что рассудок покинул ее, что ее действия не опираются ни на логику, ни на здравый смысл. Она сломлена и одинока, а сверх всего так тоскует по мужу, что даже сомнительная возможность жить с ним – воссоединить семью – заслуживает того, чтобы списать все остальное со счетов.

Присев на кровать Бена, Тереза потрясла его за плечо.

Мальчик пошевелился.

– Бен, – сказала она. – Проснись.

Зевнув, он потер глаза. Тереза помогла ему сесть.

– Еще темно, – заметил сын.

– Знаю. У меня для тебя сюрприз.