Княжение Мстислава в Чернигове знаменовало существенные сдвиги в общественной организации «Русской земли». Оно предвещало ее распад, который стал отчетливо проявляться к середине XI в. На обломках «Русской земли» складывалось три волости: Киевская, Черниговская и Переяславская. Образование из «Русской земли» названных волостей запечатлело летописное «Завещание» Ярослава Мудрого. Перед своей смертью в 1054 г. Ярослав, обращаясь к сыновьям распорядился так: «Се же поручаю в собе место стол старейшему сыну моему и брату вашему Изяславу Кыев; сего послушайте, якоже послушаете мене, да той вы будеть в мене место; а Святославу даю Чернигов, а Всеволоду Переяславль». Здесь, подобно тому, как это имело место в летописном рассказе о разделе «Русской земли» между Ярославом и Мстиславом, одной лишь княжеской воле приписывается созидающая политическая роль. Эта идеалистическая концепция летописца прошла через все русское средневековье и была воспринята историками XVIII–XIX вв. Н. М. Карамзин, например, писал: «Древняя Россия погребла с Ярославом свое могущество и благоденствие. Основанная, возвеличенная Единовластием, она утратила силу, блеск л гражданское счастие, будучи снова раздробленною на малые области». Советские историки показали несостоятельность такого рода трактовок политической истории Киевской Руси, установив обусловленность образования отдельных волостей-земель процессами роста их социальной консолидации и вытекающего отсюда сепаратизма. Однако основную причину выделения волостей-земель они видели в феодализации древнерусского общества, закономерным итогом которой стала феодальная раздробленность Руси. Поэтому «Завещание» Ярослава рассматривается как первое юридическое оформление феодальной раздробленности. Мы не можем полностью принять эту точку зрения. Распад «Русской земли», как и всего грандиозного восточнославянского союза племен, в самом деле был следствием социальной консолидации различных областей Киевской Руси. Но конкретное содержание данного процесса нам представляется не в развитии феодализма, а в смене родоплеменного строя общественной организацией, основанной на территориальных связях и являющейся переходной ступенью от доклассового общества к классовому. Образование территориальных социальных структур создавало условия для феодализации общественных отношений, а отнюдь не означало утверждение феодализма как социально-экономической системы.

На протяжении второй половины XI в. все явственнее обнаруживается тяга черниговцев к самостоятельности. При этом они используют в своей борьбе за независимость Олега и Бориса Святославичей, враждовавших с киевскими правителями. В 1078 г. киевский князь Изяслав «повеле збирати воя от мала до велика». Киевское ополчение во главе с четырьмя князьями двинулось к Чернигову. «Черниговцы затворишася в граде. Олег же и Борис не бяста, Черниговцем же не отворившимся…» Чем, кроме как желанием противостоять Киеву, можно объяснить столь решительные действия городской общины? Данный летописный отрывок красноречив: в городе не было князей, черниговцы действовали самостоятельно. Это свидетельствует о высоком уровне организации черниговской общины, о ее стремлении бороться с киевской общиной. Возможно, что по поводу прихода киевлян в городе собралось вече, которое и решило сопротивляться до последнего. Во всяком случае, черниговцы сражались не на жизнь, а на смерть. Когда Владимир Мономах — искусный воин, сумел захватить восточные ворота и поджечь окольный град, «людем же вбегшим в дънешнии град». Но сила была еще на стороне Киевской волости. Олег и Борис Святославичи потерпели поражение у Нежатиной Нивы. Вскоре князь Всеволод «седе Киеве на столе отца своего и брата своего, переем всю власть Рускую и посади сына своего Володимера в Чернигове».