Хелмут отключил радио. Девушка принарядилась — насколько возможно было вообще принарядиться на Юпитере–5. И Хелмут удивился, почему это она бродит по палубам станции в такой час, когда до начала ее смены осталось еще несколько часов. Волосы девушки казались плывущими в дымке на фоне освещения коридора, и выглядела она менее мужеподобно, чем обычно. Ему припомнилось, что она выглядела вот так же, когда они любили друг друга, еще до того, как Мост прописался и в его постели. Но Хелмут быстро отбросил прочь эти воспоминания.

— Хорошо, — произнес он. — Я думаю, за мной, по крайней мере должок в виде коктейля. Лимонный сок, сахар и все остальное в шкафчике… ну ты знаешь где. Шейкеры — там же.

Девушка закрыла дверь и села на постель, с гибкостью, почти грациозной, но одновременно с той твердостью, которая, как знал Хелмут, означала, что она только–только решила сделать какую–то глупость по самым веским — по ее мнению — причинам.

— Мне не нужна выпивка, — ответила она. — Я даже свои запасы отдала в коллективное пользование. Думаю, что в этом твоя заслуга — ты показал мне, что происходит с сознанием, когда оно пытается спрятаться от самого себя.

— Эвита, прекрати читать трактат. Совершенно очевидно, что ты достигла более высокого, более юпитерианского плана существования, но неужели ты не испытываешь необходимости в поддержке собственного существования? Или ты решила, что все витамины — тоже в твоем сознании?

— Ну вот, опять ты говоришь свысока. Так или иначе — алкоголь — не витамины. И я пришла поговорить о другом. Я пришла сообщить тебе кое–что такое, что, как я думаю, ты должен знать.

— Что же именно?…

— Боб, я собираюсь заиметь здесь ребенка, — ответила она.

Хохот, который можно было назвать истерическим, заставил Хелмута принять сидячее положение. На противоположной стене замигала красная стрелка. Повинуясь программе, она отметила параграф, до которого, предположительно, добрался читающий. Эва обернулась, чтобы глянуть на текст, но страница уже угасала и исчезала.

— ЭХ, БАБЫ! — воскликнул Хелмут, когда смог наконец перевести дух. Знаешь, Эвита, ты по–настоящему доставляешь мне удовольствие. Все–таки никакая обстановка не может всерьез изменить человеческое естество.

— А почему она должна его изменить? — подозрительно спросила девушка, снова посмотрев на него. — Я не понимаю шутки. Разве женщина не должна хотеть ребенка?

— Ну конечно же должна, — ответил он, усаживаясь поудобнее назад в кресло.

На стене снова замелькали страницы.

— Это вполне нормально, что женщины хотят иметь детей. Все женщины мечтают о том дне, когда они смогут произвести на свет ребеночка, чтобы тот мог поиграть в безвоздушном каменном садике на Юпитере–5, пособирать лишайники, построить замки из пыли и получить немного звездного загарчика. Как замечательно будет сунуть маленькое синенькое тельце назад в его колыбельку вечерком и дать ему пососать кислородную бутылочку, уходя на смену! Это, в конце концов, так естественно, как и свечение Юпитера. Так же по–западному, как замороженный и высушенный яблочный пирог.

Он раздраженно отвернулся.

— В общем, прими мои поздравления. Тем не менее, что касается меня, Эва, то я бы предпочел, чтобы ты обратилась со своим предложением в какое–нибудь другое место.

Эва вскочила на ноги в яростном порыве. Ее пальцы схватили его за бороду и довольно болезненно развернули голову Хелмута в прежнее положение.

— Ах, ты мужичонка–пошляк! — произнесла она низким хриплым голосом. Как ты мог услышать все это и так мало понять. БАБЫ, не так ли? И ты считаешь, что я пробралась сюда, полная покорности, чтобы разрешить наши чисто технические проблемы в постели!

Он своей рукой сжал ее кисть и отодвинул девушку от себя.