Гюнтер удостоверился, что фундамент для его новой жизни стабилен, можно начинать строительство. Если на следующей неделе этот господин из Лихтенштейна приедет заверять сделку, пусть Марион радуется и тому, что он, Гюнтер, даст ей хоть что-то в качестве возмещения ущерба. С голоду она не помрет. Крепко пожав руку Клаусу, он сразу из машины позвонил Линде.

– С завтрашнего дня начнется новая жизнь, – сообщил Гюнтер, едва она сняла трубку.

– Как ты это себе представляешь? – поинтересовалась она.

– С завтрашнего дня весь мир у наших ног!

– Я по-прежнему ничего не понимаю.

Он рассмеялся:

– Ты все увидишь сама. Сегодня вечером я забью последний гвоздь. Ставь охлаждаться шампусик! – Поцеловав трубку, Гюнтер отключился.

Линда снова начала ходить по квартире. С тех пор как Гюнтер вторгся в ее жизнь, она не узнавала себя. Она что, двуликая? Или дошла до того, что готова изменить своим принципам?

Клаус покинул свой кабинет в более чем приподнятом настроении. Завтра он выпишет Гюнтеру первый счет, и деньги, как только они придут – все до последнего пфеннига, – будут вложены в то, чтобы осуществить желания Регины, посетить город ее мечты. Это будет лишь первая, незначительная часть тех денег, которые Клаус, как четко дал понять ему Гюнтер, получит в качестве отката. Гюнтер, некоронованный король Рёмерсфельда, действует почти всегда так, словно осведомлен буквально обо всем, но в финансовых играх он далеко не мастер. Благодаря уловкам Клауса Гюнтер скоро потеряет из виду кое-какие детали перемещения денег. И кто знает, как отреагирует Марион, когда сегодня вечером муж с холодной усмешкой сообщит ей о своих дальнейших жизненных планах. Марион родом из семьи военного, поэтому не исключено, что она убьет его на месте. Тогда, пожалев о старом друге, Клаус произнес бы проникновенную речь, попутно позаботившись о том, чтобы средства, переведенные в Лихтенштейн, совсем исчезли с горизонта.

Марион стояла возле окна, спиной к свету, когда Гюнтер вошел в гостиную. Он не видел лица жены, но догадывался, что в эту минуту она вряд ли улыбается ему. Он решил начать наступление первым.

– Давно ли ты шпионишь за мной? Я не потерплю этого!

Марион не шевельнулась.

– Куда делся миллион с нашего общего счета? – равнодушно осведомилась она.

– Исчез, – холодно ответил Гюнтер.

– Я имею право знать это. Это и мои деньги!

– Смешно! Ни один пфенниг из этих денег не принадлежит тебе! Я заработал их. Я один!

– Ты прекрасно знаешь, что это ложь. В стартовом капитале, вложенном в твой бизнес, была и моя доля! Я внесла ее, вступив с тобой в брак! – жестко возразила Марион.

– Это было твое приданое, Марион, – возразил Гюнтер. – Везде молодые люди получают деньги или что-то еще, беря в жены дочь престарелого отца. С твоим вступлением в брак все это перешло в мое владение. Не знаю, чего ты хочешь.

Марион медленно приблизилась к нему. Гюнтер вдруг заметил, что вопреки обыкновению она надела для разговора с ним строгий черный брючный костюм, а ее волосы зачесаны назад и собраны на затылке.

Остановившись в двух шагах от мужа, Марион спросила:

– Что происходит?

– Я расстаюсь с тобой, Марион. Причина не в тебе, только во мне. Эта часть жизни позади, я еще не стар, хочу пожить и начинаю все сначала.

Она пристально посмотрела на него, и впервые за их совместную жизнь Гюнтер заметил, что у жены такие же глаза, как у ее отца: жесткие и холодные. Голубая сталь.

– Если ты решил уйти, – Марион четко выговаривала каждое слово, – то сделай это, хоть как-то считаясь со мной!

– Не вижу необходимости!

– Тогда объясни почему.