Линда стояла возле окна за занавеской и видела, как автомобиль Гюнтера въезжает во двор. Должно быть, он считает себя героем, если делает такой шаг. Но весь героизм оставим на завтра. Включив воду в ванной на полную мощность, Линда игнорировала все звонки в дверь.

Гюнтер обдумывал сложившуюся ситуацию. Сейчас было бы величайшей глупостью вернуться ночевать домой. Не хочется упасть в глазах Марион. Она, чего доброго, подумает, что его новая пассия сбежала от старичка в горы. Он быстро заедет домой, упакует чемодан и исчезнет на эту ночь в одном из отелей Штутгарта. «Черт возьми, девочка, куда же ты подевалась?» – злился Гюнтер, заводя машину. Уж если она станет его женой, пора прекращать такие шутки. В этом плане ей следует поучиться у Марион.

Марион дала выход горю, накопившемуся в ее душе за эти дни. Сначала робко, а потом не сдерживая эмоций, она высказала все, что думала о Гюнтере и о том, как он поступил с ней. Неизменная услужливость Марион, готовность забывать о своих интересах ради него, ее преданность, все, что она могла отдать ему, он растоптал в один миг.

– И теперь убрал меня, как использованную посуду со стола. Так, словно никогда ничего не было. Словно не было всех этих лет супружества! Тридцать пять лет жизни – вон! – Марион уперлась взглядом в Монику, и внезапно что-то в ней прорвалось, не осталось сил сдерживать себя. Слезы брызнули из глаз, и она зарыдала. – Как может человек быть таким жестоким? – вопрошала Марион.

Моника протянула ей упаковку одноразовых носовых платков.

– Поплачьте, вам станет легче! Нельзя носить все в себе, позвольте чувствам выйти наружу. Я приготовлю чай.

Какое-то время были слышны только всхлипывания, затем до Моники снова донесся ее голос.

– Почему я разревелась? – спрашивала себя Марион.

Моника подала ей чашку с горячим черным чаем и подвинула сахарницу. – Оплакиваю я его, себя, разбитые иллюзии или потерянный дом? Или плачу от страха перед будущим? От страха перед обществом, перед тем, что скажут люди?

– Пожалуй, обоснован только страх перед людьми, – вставила Моника и поднесла к губам чашку.

– Перед людьми? – Марион подняла заплаканное лицо.

– Помните празднование юбилея Гюнтера?

– Как я могу забыть это? – вздохнула Марион.

– Я тоже его не забуду! – Моника положила чайную ложку на блюдце и посмотрела на гостью.

– Вы? Почему? Вас же там не было!

– Именно! – Слово, сказанное коротко и резко, словно повисло в воздухе, прежде чем Моника успела добавить: – Меня туда не пригласили!

Марион опустила глаза и, снова вздохнув, кивнула:

– Да, понимаю, что вы хотите сказать. Это была ошибка!

– Это несправедливость того общества, которое нас окружает!

– Это была моя ошибка. Ведь все мы вместе и каждый в отдельности и есть это общество! – Несколько минут прошли в полном молчании. – Я хочу поблагодарить вас, – наконец сказала Марион. – Разговор очень помог мне, как бы эгоистично это ни звучало!

– Да, эгоистично, но это и хорошо.