– Половина или вообще ничего. – Голос Моники прозвучал решительно.

– Так не пойдет. Я заплатил за землю 180 тысяч марок!

– Что вам на это сказать? – Моника засмеялась. – Сами виноваты, господин Бушельмейер. Но для меня это еще неприятнее. Я должна сейчас свою, заметьте, свою землю, цена которой 10 тысяч, выкупать за 90 тысяч марок. И все, простите, только из-за вашей глупости. Вам следовало бы благодарить меня за такое предложение. Я могла бы вообще бросить вас на произвол судьбы.

– Но у меня есть проблема, – заметил, помолчав, Манфред. – Мне очень нужно достать оставшиеся 90 тысяч, иначе я погиб!

Довольная собой и жизнью, Моника положила трубку. Она и не ожидала, что Манфред сдаст поле боя так бездарно и без сопротивления. Он, видимо, смертельно боится чего-то. Как и было условленно, очень скоро ей позвонил Иоахим.

– Земля в моих руках, – сообщила ему Моника. – По оговоренной цене. Мы урегулируем все с нотариусом сегодня же. Ты можешь внести во вторник в повестку дня соответствующий пункт.

Больше часа Гюнтер бродил по салону Беаты Узе. Уж коли он попал сюда, то не уйдет, пока не пересмотрит все товары. Когда Гюнтер собрался уходить, в пакете с покупками у него лежали две кассеты с порнофильмами (он посмотрит их вместе с Линдой: надо что-нибудь перенять оттуда) и вибратор на батарейках – такого огромного размера, какого его дружок не достигнет, пожалуй, даже после трех пилюль. Надеясь, что это придется Линде по душе, Гюнтер направился к машине.

Марион принесла в контору Анны Кель все, что удалось найти и показалось важным. К несчастью, все документы о фирмах, недвижимости, земельных участках Гюнтера находились либо у него в офисе, либо у советника по имуществу. А не заодно ли с ним Клаус? Такого Марион не могла себе представить. Достаточно уже страхов за последнее время, к тому же еще конец недели, пятница, и в течение двух последующих дней, так или иначе, ничего путного сделано не будет. А как ей быть в выходные? Остаться дома? Попытаться еще раз поговорить с Гюнтером? Но придет ли он домой? Пожалуй, ей остается только ждать.

Чтобы не терять понапрасну времени, Марион села к столу на террасе и начала записывать на листе бумаги все, что ей известно о деловой жизни Гюнтера. Внезапно она вспомнила, что во вторник у нее день рождения. Как такое могло случиться? Совсем недавно Гюнтер предлагал заказать столик по случаю ее пятидесятипятилетия не где-нибудь, а в роскошном отеле «Палас», а сегодня выставил ее из дома. Марион снова ощутила беспомощность. Ей хотелось бы стать ребенком, забиться куда-нибудь в уголок. Ведь все как-нибудь наладится, все плохое пройдет. А еще лучше закрыть лицо руками и громко сказать: «Меня вообще здесь нет!»

Но Марион преодолела свою слабость. Она отпразднует день рождения – если не с Гюнтером, то со своими подругами по игре в бридж. Устроит вечеринку. Такую, какой еще никогда не устраивала для себя самой. Не по законам семьи Шмидт. А по правилам Марион Шмидт! Она быстро подошла к телефону и позвонила Ульрике Гоерхард.

Одна из ее лучших приятельниц удивлена, она никак не ожидала получить приглашение на день рождения Марион.

– Ты же его никогда не празднуешь, – заметила Ульрике.

– Но в этот раз буду! – заявила Марион. – Это должен быть загул по полной программе, с музыкой и, если сочтем необходимым, с мужским стриптизом!

– Мужской стриптиз и ты?!

– Да, я. Что в этом такого?

– Ну, не знаю…

Ульрике Гоерхард – архитектор. Из-за патриархального характера делового мира Рёмерсфельда она не слишком преуспела на своем поприще.

– Я поделюсь с тобой кое-чем, Марион, и, если у тебя есть настроение, можешь прийти.