– Может быть, – ответила она, наконец, с грустной улыбкой. – Кто знает, какую игру сыграет с нами жизнь в следующий момент.

«Бред, – подумала Линда, – вполне очевидно, какая это будет игра».

«Это будет игра по моим правилам, – решил Гюнтер и кивнул ей.

– Давай тогда просто удивлять друг друга.

Он открыл бутылку и наполнил бокалы, пока Линда поставила на балкон второй стул. «Здесь, на полуоткрытом месте, он не предложит мне тотчас начать раздеваться», – убеждала себя Линда, улыбаясь Гюнтеру, который вышел на балкон с двумя полными бокалами.

– Очень романтично, – обронил он.

– Вчера было не менее романтично, пока не случилась одна маленькая непредвиденная погрешность, – парировала она, взяв свой бокал.

– Жены обычно имеют очень слабое представление о романтике. – Гюнтер поднял бокал.

– О романтике с посторонними женщинами? – Линда сделала глоток и села на стул.

– Почему ты сегодня такая строгая? – Гюнтер расположился напротив нее.

Его лицо покрыто ровным красивым загаром, голубая рубашка-поло с белыми полосами на расстегнутом вороте придает ему свежесть, он весь светится изнутри, от него идут волны такой жизненной энергии, что не заразиться ею нельзя.

Линда подумала о Дирке, о том, как желает его, о постоянном влечении к нему, – но было ли ответное влечение? Ей приходилось обо всем заботиться, по возможности за все платить, быть предупредительной и готовой услужить, если Господин имел время. Но нашел ли он в нужный момент время для нее? То, что было у Линды на душе, не интересовало Дирка, ното, что интересовало его, должно было интересовать ее.

Собственно, она была лишь инструментом. Удовлетворенным, но инструментом.

– Думаю, – она взглянула на Гюнтера, – думаю о том, что будет дальше.

У Гюнтера перехватило дыхание. Все развивается быстрее, чем он предполагал. Гюнтер слега подался к Линде и положил свою руку поверх ее.

– Это будешь решать ты, – тихо ответил он. – Я влюбился в тебя с первого взгляда, когда увидел на моем дне рождения. Мысли о тебе не дают мне спокойно спать, у меня пропал аппетит, я не могу сосредоточиться даже на работе. Но ты решишь все сама!

Линда не знала, что сказать, и взяла бокал. Она-то нисколечко не любит его. Но можно ли признаться в этом? Не оскорбит ли это Гюнтера, особенно после того, как он так искренне и доверчиво раскрыл ей свои чувства?

– Я, – начинает Линда, но умолкает и делает глоток. Она смотрит на него сквозь бокал и чувствует себя как кролик перед удавом. – Я не знаю. – Линда поставила бокал. – Все это для меня слишком неожиданно. Ты женат, у меня – любовная связь. А я не люблю двусмысленностей, мне нужна ясность.

– А для меня ясно, что ты женщина, о которой я всегда мечтал!

– Но что это может означать? Я имею в виду для меня? – Линда подняла колени и обхватила их руками. Что она делает? Это же все равно, что спекулировать своей жизнью?

– То, что я буду носить тебя на руках, если ты позволишь!

«Если ты позволишь»? Ясно, что для этого должны быть предпосылки.

– Я должна подумать, Гюнтер, вот так, в один момент, я не способна решить этот вопрос. Да и о чувствах, я думаю, нельзя…

– У меня есть оно, это чувство, – прервал ее Гюнтер, – глубокое, искреннее чувство.