Второе: какой смысл в СВЧ-атаке? Если бы Воробьев не сообщил милиции о времени и месте взрыва, можно было бы предположить, что он действительно намеревался продемонстрировать свою «несокрушимую» мощь, однако телефонный звонок начисто исключал эту версию. Воробьев рассчитал время звонка так, чтобы специалисты-подрывники не сумели найти слабый тротиловый заряд. А основной они обнаружить и не могли. Невозможно визуально найти СВЧ- волну. Атака последовала бы в любом случае, и Воробьев намеревался замаскировать ее под тротиловый взрыв. Но тогда зачем было звонить? На ум приходит единственный ответ: затем, чтобы власти успели эвакуировать людей с площади.

Третье: Воробьев не мог знать, что перед взрывом на площадь выскочит собака. Если бы этого не произошло, никто бы не догадался о действии СВЧ-волн. Горящие и плавящиеся резиновые покрышки сами по себе не являются невероятным фактом. А лезть под землю никому бы не пришло в голову, если бы... Если бы не трупы сержанта и собаки. Значит, Воробьев рассчитывал, что цель будет достигнута, но никто этого не поймет. Вывод: истинная мишень скрыта от посторонних глаз.

Беклемешев снова щелкнул пальцами. Она под землей! Никому бы и в голову не пришло проверять, что находится под землей. Тротиловый взрыв мог повредить машины и асфальт, но не нанес бы сколь-нибудь значительных разрушений подземным коммуникациям. А СВЧ-волны сделали это без особого труда.

Дверь открылась, и в кабинет вошел Федулов с папкой в руках:

— Извини, что заставил ждать. Дело по всему управлению гуляло. Пришлось к дежурному бегать. Транспортники сплавили дело нам, а наши позвонили в Министерство обороны. Те поломались, поломались, но согласились все-таки. Сказали, пришлют человека. Так что еще час — и дело бы ушло. Чай заварился уже?

— Заварился, — ответил Беклемешев, открывая дело.

— Хорошо. Значит, сейчас подзаправимся. — И поделился печалью: — Все равно раньше полуночи домой теперь не попасть.

— Почему? — рассеянно поинтересовался Беклемешев, листая бумаги.

— Наших затребовали для штурма. Придется ехать, контролировать. А там, пока штурм, пока то да се, протоколы, описи, показания. Раньше полуночи не освобожусь. — Пригласил: — Ты угощайся. Бутерброд бери. С колбасой. «Докторская». А-а, я ж говорил уже. — Федулов взял огромный бутерброд с толстым куском розовой колбасы, принялся усердно жевать. — Гогоны хаг хог.

— Что?

— Голодный я, говорю, как волк.

— Так, нашел, — Беклемешев принялся изучать нужную бумагу. — Электричка Савелово — Москва, ага. Выходит из Савелова в 12.11. На Савеловский прибывает в 14.50. Та-ак, а труп Секаева обнаружили...

— В 15.40. Электричку как раз после перерыва подали к платформе, двери открыли.

— А свидетелей, значит, никаких?

— Если бы были, обратились бы, наверное, — рассудительно заметил Федулов и снова впился зубами в бутерброд. — Ты кушай, кушай.

— Спасибо, — Беклемешев тоже взял бутерброд, принялся жевать.

— Чаем запивай. Эту электричку, — без всякого перехода продолжил Федулов, — вообще хотели отменить. На ней народу почти не бывает. Так и гоняют порожняком.

— Понятно. — Беклемешев проглотил очередной кусок, снял трубку телефона, набрал номер. — Девушка, Планида. Дайте расписание электричек, проходящих по линии Желтиково — Дмитров с двенадцати тридцати и до четырнадцати тридцати. Спасибо, подожду.

— Почему Желтиково?

— Секаев служил в части, дислоцирующейся рядом с Алферовом. Ближайшие остановки — Желтиково, Платформа 47-й километр и Бубяково. Мы их проезжали как раз. Две последние станции относятся к Ярославскому направлению, а труп нашли в электричке Савеловского.