— Алисия — чертова сука!

— Знаешь, у нее новый любовник.

Его как громом поразило.

— Кто?

— Наверняка чей-то муж. Ей как раз такие нравятся, правда?

— Не строй из себя праведника!

Мы поговорили о часовых переключателях — еще об одной неприятности. Малкольм сказал:

— Томас делал их лучше всех, правда? Он мог собрать такой с закрытыми глазами. По-моему, это он их и придумал. Сирена подарила один такой Робину и Питеру, Томас сделал его для нее много лет назад.

Я кивнул.

— Часы с Микки Маусом. Они до сих пор в детской.

Малкольм тяжело вздохнул.

— Сирена приспособила к ним маяк из «лего», я прекрасно помню. Знаешь, мне до сих пор так не хватает Куши! Катастрофа случилась как раз вскоре после этого. — Отец тряхнул головой, как будто отбрасывая прочь печаль. — Какие скачки лучше выбрать для Приза памяти Куши Пемброк? Что ты посоветуешь?

На следующий день я спросил, почему Фердинанд не придает значения тому, что он незаконнорожденный, а Жервез из-за этого спивается.

— Не знаю. Жервезу всегда казалось, что его презирают, над ним смеются, даже сейчас. Наверное, кто-то вдолбил это ему в голову, когда он был еще маленьким. Сказал ему, что он родился по ошибке, что лучше бы его мать сделала аборт. Мальчишки чертовски жестокие создания. По-моему, из-за этого Жервез и стал таким злобным. А Фердинанда ничего особенно не задевало. Он во многом похож на меня.

— Только у него пока было всего две жены.

— А почему ты сам не женишься?

Я легкомысленно ответил:

— Еще не встретил ту, единственную. Я не хочу, чтобы у меня их было пять.

— Ты что, в себе сомневаешься?

«Господи, — подумал я, — какой он проницательный и остроумный! Так нечестно. Ведь это из-за него я в себе не уверен. Это от него мне досталось такое непостоянство».

Все мы похожи на него — кто больше, кто меньше.

Организаторы Кубка коннозаводчиков открыли гостиную, где каждый, кто имел отношение к скачкам, мог перекусить или выпить — или и то и другое сразу — и поговорить о лошадях. Можно было заказать машину или билеты на самолет и поговорить о лошадях. Можно было встретиться со своими знакомыми из Эпсома и Лонгшама и поговорить о лошадях. Состоятельные мужчины и женщины в отличных костюмах и шелковых платьях, владельцы лошадей, на чьи деньги существует и процветает конный спорт. Высшее общество, большие деньги, огромное удовольствие.

Малкольм был в восторге от всего этого. Я тоже. Полная, насыщенная жизнь. В пятницу утром мы сходили в конюшню, проведали Блу Кланси. Посмотрели, как он бежит, обгоняя ветер, по скаковой дорожке, в последний раз перед большими состязаниями. Встретились с его английским тренером и жокеем. Все волновались и с надеждой смотрели в будущее. Обычная суматоха конюшен, знакомые запахи, дружеская перебранка, грубоватые шутки, увлеченность своим делом, живой интерес к происходящему вокруг, завистливые взгляды, несправедливость, смертельные разочарования — такой родной и привычный мир!

Прекрасный вид Блу Кланси и его успехи на тренировках вызвали у Малкольма и Рэмзи Осборна бурю восторга. Тренер осторожно заметил, глядя на них:

— Погодите до завтра. В этих скачках должен победить лучший в мире. Горячие деньги пока — для одной из калифорнийских лошадей.

— Что значит «горячие деньги»? — спросил Малкольм.

— Ставки, которые делают знающие люди. У которых свои источники информации.

— Ну и пусть себе, — сказал Малкольм. Я не помню, чтобы он когда-нибудь еще был так доволен жизнью. Наверное, его увлеченность достигла высшей точки и скоро начнется спад — как обычно.