– Ты мог бы остаться сейчас здесь со мной, Тревис. – Она поднялась и встала за его спиной, обвив руками его талию и прижавшись лицом к спине. – Кто посмеет поднять руку на жену офицера армии Союза? Мы могли бы вместе обрабатывать землю. Папа говорил, что залогом будущего процветания является табак, и, возможно, когда-нибудь мы с тобой станем богатыми…

Он обернулся так резко, что она потеряла равновесие и пошатнулась. Он крепко прижал ее к себе. Их глаза – стального цвета у него, фиалковые у нее – встретились, и в каждом взгляде чувствовалось беспредельное отчаяние.

– Китти, ты не понимаешь! Я уезжаю завтра утром, на рассвете. Генерал Шерман отправляется в Виргинию для совещания с генералом Грантом, на котором они должны согласовать свои последующие действия. До нас доходят слухи, что Ричмонд вот-вот падет, и если это случится, то капитуляция генерала Ли станет вопросом нескольких дней. Однако мы ничего не беремся утверждать с уверенностью и потому с рассветом отправляемся в Виргинию. Поедем вместе со мной, умоляю тебя.

– Тревис, я не могу… – Эти слова вырвались из самых заветных глубин ее души. – Прости меня, пожалуйста, но я не могу поехать с тобой. Если ты меня любишь, то останешься здесь.

– Если я люблю тебя? – переспросил он недоверчиво. Затем, оттолкнув ее так, что у нее закружилась голова, закричал: – Если бы ты любила меня, женщина, то сделала бы так, как я тебя прошу. Не будь ты так упряма, ты бы сама поняла, что твое стремление остаться во что бы то ни стало глупо. Здесь мы никогда не сможем обрести счастье. Почему ты упираешься? Почему всегда настаиваешь на своем?

Они не сводили друг с друга глаз, которые теперь горели негодованием. Внезапно Китти вспомнила, что не одета, смутилась и суетливыми движениями подобрала одежду и начала поспешно натягивать ее на себя.

– Китти, будь благоразумной! – воскликнул Тревис.

– Еще ни одному мужчине не удавалось обвести меня вокруг пальца! – Едва покончив с одеванием, она снова оказалась с ним лицом к лицу, подбородок ее по привычке выдался вперед. – Я отдала тебе свое сердце, но не свой разум и не потерплю, чтобы мной помыкали и решали за меня, как мне жить, только потому, что я женщина. Ты давно знаком со мной и знаешь: меня не так-то легко укротить. У меня есть огромное желание и все основания для того, чтобы остаться здесь, на земле, принадлежавшей моему отцу.

Он глубоко вздохнул, едва сдерживая гнев, но Китти твердо стояла на своем.

– Мне надо было с самого начала понять, что ты не способна любить ни меня, ни кого-либо еще, ты законченная эгоистка. Я нужен тебе лишь до тех пор, пока покоряюсь твоей воле. Должен признаться, что в самом деле люблю тебя, дорогая, и хочу, чтобы у нас был ребенок.

– Если ты любишь меня, ты никуда не уедешь.

– Я пока еще солдат. – Голос его смягчился, однако взгляд оставался жестким. – Я обязан подчиняться приказам генерала. Я бы не мог остаться сейчас, даже если бы хотел. В последний раз прошу тебя, Китти: уедем отсюда. Если ты любишь меня, то последуешь за мной.

– Как какая-нибудь индейская скво, – огрызнулась она. – О, Тревис, неужели ты не понимаешь? Я бы уехала с тобой хоть на край света и пережила бы еще четыре года сражений. Я бы боролась рядом с тобой до самой смерти, потому что люблю тебя, поверь. Но и отца я любила и дала ему слово сберечь землю, которая так много для него значила.