Она через силу улыбнулась:

– Я попытаюсь сделать то, чего хотел от меня папа, Джекоб. И если твоей собственной мечте не суждено будет осуществиться, тогда приходите ко мне с сыновьями. У вас всегда будет дом.

На пороге показался доктор Холт:

– Мисс Китти, вы нужны в операционной. Ампутация. Пожалуйста, пройдемте со мной.

– Иногда я думаю, что наши муки никогда не кончатся, – сказала она Джекобу на прощание. – Мы обязательно встретимся. Береги себя, а я буду молиться, чтобы все наши чаяния сбылись. Я расскажу тебе, Джекоб, о моем знакомом, кавалерийском офицере, за которого я собираюсь выйти замуж. Он чудесный человек и поможет мне сделать ферму преуспевающей.

Слуга смотрел ей вслед. Ее присутствие, улыбка согревали его сердце. Наверное, подумал он с горечью, она ни на минуту не покидает госпиталь, откуда крики раненых и умирающих доносятся в любой час дня и ночи. Едва ли до нее дошли слухи о том, что победившие в войне янки собирались отобрать землю у мятежников и отдать бывшим рабам. В мыслях он молил провидение о том, чтобы у нее не забирали ее надел. Бог свидетель, ее отец любил эту землю так же, как любил свою дочь. Мисс Китти умрет, если лишится земли, размышлял он про себя, идя по улице и качая седой головой. Да, Бог свидетель, ей останется только умереть.

Солдат, которому предстояла ампутация правой ноги, был совсем молодым, возможно, лет шестнадцати или семнадцати. Он отчаянно кричал, пока солдаты привязывали его к окровавленному столу. Китти подошла к нему и положила руку на лоб.

– Ради Бога, леди, не позволяйте им делать этого! – кричал он, смотря на нее безумными от боли глазами. – Пусть мне оставят мою ногу! Боже, какой толк от человека с одной ногой?

Ей так часто за последние четыре года приходилось слышать бессвязные мольбы, что она знала заранее каждое слово, готовое сорваться с дрожащих губ. Взгляд ее обратился к обнаженной ноге солдата, пораженной гангреной. Другого выбора не оставалось: либо ампутация, либо смерть.

– Мы хотим спасти тебе жизнь. – Она откинула влажные от пота волосы с его лба. – Ведь говорят же, что сейчас делают деревянные протезы, которые ничем не хуже настоящих ног. Очень скоро ты будешь плясать под звуки банджо. Господь хочет, чтобы ты жил на этом свете, иначе бы он забрал тебя к себе.

– Лучше бы я умер, чем лишился ноги! – Солдат выгнулся, вены на его шее напряглись так, что, казалось, вот-вот лопнут. – Не позволяйте… не позволяйте им делать это…

Кто-то передал ей хлороформ. По крайней мере, у янки еще оставался некоторый запас драгоценного лекарства. Часто ей приходилось присутствовать на ампутациях без всякой анестезии, когда в ее распоряжении находились лишь другие солдаты, придерживавшие раненого до тех пор, пока тот не лишался сознания от нестерпимой боли.

Она ввела раненому лекарство, зажав сложенным вчетверо куском ткани приоткрытые в крике губы, и немного подождала, чтобы хлороформ стек по каплям ему в рот. Очень скоро он забылся. Она отвернулась, едва заслышав звук стали, врезающейся в плоть, жалобный вой пилы, рассекающей кость.

– У него останется хорошая культя, – сказал доктор Холт. – Вполне достаточная для деревянного протеза. Многие бывали лишены и этого.

Китти почувствовала запах горячего дегтя, которым прижигали рану, чтобы та скорее зарубцевалась. Раненого солдата подняли с операционного стола и положили на пол вместе с другими. Скоро он придет в себя, и всю долгую ночь будет кричать от мучительной боли, и звук этот будет отдаваться эхом в стенах госпиталя, сливаясь с криками сотен других людей, которые прошли через ад вместе с ним.