Доктор Холт вытер покрытые кровью руки о фартук и потянулся к кружке с водой, которую кто-то подал ему.

– Я слышал, что генералу Гранту так же не терпелось закончить эту проклятую войну, как и Ли, – обратился он к Китти, которая пыталась смыть со стола кровь в ожидании очередного несчастного. – Грант как-то сказал, что, по его убеждению, вся суть этого злополучного конфликта в том, чтобы доказать, что Север и Юг были и всегда останутся соседями. И он полагает, будто с официальным окончанием войны обе стороны начнут вести себя как соседи. Но Бог свидетель, этого не будет! Во всяком случае, пока я жив. Мне уже не увидеть того дня, когда янки и мятежники-южане перестанут ненавидеть друг друга. Посмотри хотя бы, как твои собственные соседи относятся к тебе! – Доктор Холт вздохнул. – До меня дошли слухи, будто Грант предложил Ли приказать своим людям сложить оружие и вернуться домой, и даже в условиях капитуляции предусмотрено, что, если они это сделают, у них не будет никаких неприятностей со стороны федеральных властей. Слава Богу, этот человек добился своего. Только подумай, как много северян хотят видеть генерала Ли повешенным. Теперь, в соответствии с условиями капитуляции, им этого сделать не удастся. А если они не смогут повесить генерала Ли, то уж тем более не тронут рядовых сторонников Конфедерации. Для нас это служит некоторым утешением.

– Но если они не собираются навязывать нам свою власть, то как же они раздадут освобожденным рабам мулов и землю?

– Пока это только разговоры, дитя мое. Но давай смотреть правде в глаза. Мы не знаем, что может случиться с нами в следующую минуту. Здесь, в Голдсборо, люди голодают. Разве ты не видела трупы оставшихся без присмотра и подохших от голода лошадей, разлагающихся прямо на улицах? Что будет со всеми нами? Долларовая бумажка Конфедерации не стоит той крови, которая капает с моего операционного стола. Только будущее скажет, что Бог и янки уготовили для нас.

Но прошло совсем немного времени, прежде чем вся страна узнала, что ее ждет. Всего лишь шестью днями позже утром в госпитале Китти услышала шум. Постепенно этот звук становился громче – отдельные крики выражали радость, другие скорбь. Раздалась оружейная стрельба. Бросившись к окну и выглянув наружу, Китти увидела на улице метавшихся в панике людей. Затем кто-то взбежал по ступенькам с воплем:

– Президент Линкольн мертв! Президент Линкольн мертв!

Китти поднесла руку к горлу. Она видела, как человек, принесший весть, что-то сказал офицеру.

Тот повернулся к раненым, лежавшим в комнате в гробовом молчании, и объявил:

– Президент Линкольн скончался сегодня утром. – Голос его дрогнул. – Вчера вечером его смертельно ранили выстрелом из пистолета.

Совершенно подавленный, офицер отвел глаза в сторону. Несколько солдат-конфедератов, лежавших вокруг, разразились ликующими криками. Янки, у которых еще оставались силы, осыпали их в ответ проклятиями. Солдаты восстановили порядок в комнате, но еще в течение некоторого времени в госпитале царило такое же лихорадочное возбуждение, как и на улицах.

Чья-то рука мягко легла на руку Китти, которая не двигалась с места, наблюдая за торжествующими конфедератами.

– Они не знают, что творят, глупцы, – обронил доктор Холт. – Президент Линкольн был их единственной надеждой… нашей единственной надеждой.

Китти обернулась к нему, с удивлением заметив сбегавшие по его щеке слезы.

– Не понимаю.

– Президент Линкольн стремился к миру, не хотел обрушивать кару на Юг. Вице-президент Эндрю Джонсон думает как раз наоборот. И теперь он стал нашим президентом, Китти. Да поможет Бог Югу. Правительство теперь перейдет под контроль радикалов.

Через несколько дней пришло сообщение, что генерал – Джонстон встретился с генералом Шерманом на вокзале Дарема, близ Роли.