Из жердей, коры и веток пихты соорудили примитивный шатер, накрыли его сверху куском полиэтилена, который также нашелся в рюкзаке у Агнессы, и улеглись, тесно прижавшись друг к другу, не слишком заботясь о приличиях. Поэтому, проснувшись под утро, Артем обнаружил, что со спины его крепко обнимает за талию Надежда Антоновна, а на плече устроилась Ольга Прудникова. Последнему обстоятельству он был удивлен более всего, потому что с вечера — он помнил это точно — Ольга легла с противоположного от него края в компании молодых людей, Артем же разделил ложе с Шевцовым, который к утру куда-то испарился.

Артем приподнял голову, стараясь не шевели рукой, чтобы не разбудить девушку. Надежда Антоновна что-то пробормотала во сне и еще теснее прижалась к нему своей пышной и теплой грудью, и Артем понял, почему впервые за последние годы у него не мерзла раненая спина.

За стенами шалаша потрескивал костер, и, подняв голову, он увидел, что в шалаше, кроме него и Синяева, никого из мужчин нет. Артем высвободил руку, но Ольга не проснулась, и он с сожалением подумал, что впервые на его плече спала самая красивая из всех девушек, которых он когда-либо знал, но он даже не поцеловал ее, потому что слишком явно представлял последствия этого поцелуя. Артем осторожно выбрался из шалаша и с радостью определил, что дождя ночью не было, и, хотя все ближайшие горы затянуло серой пеленой тумана, сквозь него проглядывали редкие пока ярко-голубые лоскутки неба, а сильный верховой ветер позволял надеяться, что через пару часов тумана и в помине не останется.

Мужчины повернулись к нему, и Артем понял, что они сильно встревожены.

— Что случилось?

Артем плотнее запахнул куртку. После жарких объятий Надежды Антоновны он быстро замерз на холодном ветру. Каширский уступил ему место у костра и, усиленно дымя трубкой, отошел в сторону. Артем поблагодарил его кивком и вопросительно посмотрел на Шевцова. Тот сидел, положив автомат на колени и угрюмо уставившись в костер. За него ответил Незванов:

— Пока все спали, Евгений Александрович пробежался по окрестностям разведать местность и кое-что выяснил. Не очень приятное…

Шевцов поднял голову:

— Кажется, Артем, мы не ошиблись: что-то в этих горах имеется… — Он кивнул на скалистую гряду, возвышавшуюся перед ними. — Я поднялся с километр вверх и обнаружил настоящую дорогу среди скал. Похоже, она идет от взлетной полосы в направлении нашего движения. Ее трудно заметить, поэтому мы се и пропустили. Кое-где она идет серпантином, а на поворотах видны следы взрывных работ.

Интересно, кому и для чего она понадобилась в этой глухомани? Тем более, что по ней может проехать лишь одна машина, две там не разминутся.

— Точно так же, как кому-то понадобилась посадочная площадка, — сказал Артем, — я понял, что здесь дело нечисто, когда увидел, что площадка была расчищена от снега.

Незванов вдруг похлопал себя по груди, и Артем вспомнил, что журналист — единственный, у кого, кроме Шевцова, есть еще кое-какое оружие, и содрогнулся от ужаса, представив, что произойдет, наткнись они на засаду боевиков… И тут же рассердился на самого себя. Какие, к черту, боевики в глухой сибирской тайге!

А Шевцов продолжал говорить медленно и устало:

— На снегу там хорошо заметны следы автомобильных шин. Кто-то здесь был совсем недавно, и нет никакой гарантии, что не появится снова, и в самом скором времени. — Он потер лоб ладонью, и Артем увидел, как осунулось и изменилось лицо Шевцова за одну эту ночь.