— Курите?

Она покачала головой.

— Прекрасно! — обрадовался Артем. — Честно сказать, я на это надеялся.

— Он открыл пачку. Сигарет оставалось десять штук. — А знаете ли, эгоист по натуре и очень хочу выкурить их сам.

Он опустился на камень, прикурил сигарету и жадно затянулся. Ольга села рядом.

— Артем Егорович, вы не боитесь, что бандитам вскоре надоест прятаться от Диминых пуль и они перейдут к более решительным действиям?

— Я предполагаю, что они трусливы, но не настолько глупы, чтобы не понять, что из пистолета на таком расстоянии очень проблематично попасть в человека.

— А что тогда?

— А тогда я вас поцелую, — весело и неожиданно для себя выпалил Артем.

— И схлопочете по физиономии, — не менее весело ответила Ольга и уже серьезно спросила:

— А если затея с арбалетом провалится и эти ублюдки все-таки переправятся через реку?

Артем закусил губу и некоторое время сосредоточенно размышлял. Потом очень медленно произнес:

— Не хочу скрывать от вас правду. Шансы на спасение у нас мизерные. Если, как вы сказали, эти ублюдки прорвутся через мост, пощады не будет ни нам, ни тем бедолагам в яме. Хотя все-таки я ошибся, один шанс есть. — Он повел рукой в сторону заросших тайгой гор. — Если мы разделимся и разбежимся в разные стороны, то им тоже придется разделиться. Места здесь глухие, и, возможно, кому-то удастся уйти от погони, а потом рассказать о том, что случилось с нами. Но это, конечно, слабое утешение.

— Но вы очень решительно настроены сражаться. Почему?

— Юрий Федорович очень убедительно высказался в пользу сражения. Но я бы и без этого принял решение драться с ними. Эти сволочи, что на том берегу, мне не по душе. И это все, что я могу вам сказать. Я не люблю, когда одни люди издеваются над другими людьми, превращают их в безропотную скотину. И не важно, кто они, с Кавказа, из Сибири или из Африки. Это одно племя сволочей, которые наживаются на человеческих слабостях, жируют на нашем горе. Я их ненавижу, и, если мне нечем будет стрелять, я их буду душить и не сдамся, если мне даже наступят на горло ногой.

— Профессор сказал мне, что вы прошли Афганистан…

— Прошел, и что из того? — спросил Артем с вызовом.

Но Ольга на вызов не отреагировала.

— Там, наверное, было ужасно?

— Да нет, ничего. К самой войне привыкаешь.

Привыкаешь, когда в тебя стреляют. Привыкаешь к грязи, недостатку воды, отсутствию женщин. Человек ко всему может привыкнуть в конце концов.

Поэтому войны и возможны. Люди приспосабливаются и принимают самые чудовищные вещи за вполне нормальные. Иначе они бы не выдержали и быстро сломались, а это даже страшнее, чем быть подстреленным. Ранение можно вылечить, а сдвиг по фазе — практически невозможно.

Она кивнула:

— Я понимаю. Они стреляют в нас, Дима — в них. Профессор говорит об уничтожении негодяев как о самом обыденном деле. А ведь он сугубо гражданский человек, даже в армии не служил.

Выходит, в человеке изначально заложен инстинкт убийства?

— Не правда, — резко возразил Артем, — в человеке заложен инстинкт самосохранения: защищая себя или свое потомство, он вынужден убивать себе подобных.

— Но признайте, вместе с тем человек — существо агрессивное. Возможно, это качество и сделало его венцом творения?

Артем поморщился:

— Может быть, именно это качество удерживает нас от более ужасных вещей. — Он неожиданно засмеялся:

— Оля, давайте оставим всю эту философию профессору.