Но я подумал, что этот человек — враг и такова судьба, что я оказался удачливее, чем он. Мой вертолет был весь изрешечен его пулями, и я буквально грохнулся на аэродром. Тогда я провалялся в госпитале всего лишь три недели, а ведь мог превратиться в точно такой же огненный шар, как тот парень. Не знаю, переживал бы он, если бы убил меня. Едва ли.

Эти люди воспитаны в духе пренебрежения к чужой жизни. — Артем вытянул руку в сторону реки. — Они похожи на тех, с кем я сражался в Афганистане и в Чечне. Мы не стали бы ввязываться в драку, если бы они оставили нас в покое. Но они никогда не сделают это, Надежда Антоновна. Они будут долго над нами издеваться, а потом перережут всем горло, вот так, слева направо, — он провел по шее пальцем, — и женщинам в том числе. И то, что вы сделали, вполне оправданно. Быть может, этим вы спасли наши жизни и жизни тех, кто сейчас сидит за решеткой.

Кто знает?

Артем замолчал, а Чекалина повернулась к нему и сказала слегка дрожащим, хриплым голосом:

— Я немолодая и глупая женщина, Артем. У меня трое детей и четыре внука. Но самое смешное или грустное, это как уж судить, что мой муж и сыновья работают в уголовном розыске. И кому, как не мне, знать, что такое убийство. Я понимала — это страшно, но до сих пор рассуждала об этом с отстраненной позиции обывателя. Оказывается, самые кровожадные люди те, кто сам не убивает. Они смакуют кровавые подробности, задыхаются от восторга… Но убить самому… Это не просто ужасно, это отвратительно, мерзко, подло!

— Я знаю, — ответил он спокойно и положил ей руку на плечо, — но запомните, если не убьешь ты — убьют тебя.

— Я понимаю это, — слегка улыбнулась Чекалина, вытирая ладонями слезы на щеках. — Со мной все в порядке.

— Ладно, Надежда Антоновна, я постараюсь больше не ставить вас в подобное положение.

Чекалина отвернулась и сказала сдавленным голосом:

— Я сейчас опять зареву. — И вдруг резко вскочила и выбежала из убежища.

— А у вас хорошо получается. — Ольга вышла из-за его спины. — Вы — прирожденный психолог.

И с Агнессой расправились, и Надежду Антоновну мгновенно успокоили.

Он сумрачно покосился на нее:

— Да?! Вы так считаете? Но это моя первейшая и святая обязанность — поддерживать боевой дух во вверенном мне гарнизоне. — Он встал и принялся разминать ноги, а потом сказал как ни в чем не бывало:

— Пошли учиться стрелять из арбалета.

Остаток дня они тренировались в стрельбе из арбалета, приспосабливаясь к различным дистанциям и учась делать поправки на ветер. Надежда Антоновна, с измученным и постаревшим лицом, руководила обучением, и лишь слегка дрожащий голос и то и дело набегающие на глаза слезы говорили, что нервы ее на пределе.

— Мужественная женщина, — прошептал Артему Каширский. — Это просто подарок судьбы, что она оказалась с нами в одном вертолете.

Артем хотел сказать, что и сам Каширский — подарок судьбы, и Шевцов, и Рыжков, и Ольга…

Каждый из них был тем самым подарком судьбы, который внес свой вклад в общее дело. И именно благодаря друг другу они до сих пор живы.