Наконец тот не выдержал:

— Эй, Таранцев, почему мне никто не сказал, что ваш второй пилот и этот, как его, журналист попытаются сегодня удрать через горы?

Артем смерил его ледяным взглядом:

— Если вы, господин Синяев, определяете это подобным образом, то да, именно сегодня ребята попытаются удрать, чтобы привести сюда помощь…

— Я тоже уйду с ними. Мне совсем не улыбается торчать здесь и дожидаться, когда мне пустят кровь.

— Вы что думаете, ребята отправляются на загородную прогулку? — спросила Ольга спокойно.

Синяев окрысился:

— Вас, милочка, никто не спрашивает Хотите оставаться со своим хахалем Таранцевым, оставайтесь, а меня за дурака не надо держать. Я лучше вас понимаю, что можно ждать от этих черножопых.

Они завалят нас, как баранов, и даже не поморщатся при этом. — Он вновь обернулся к Таранцеву и неожиданно жестко произнес:

— Напрямик до староверского поселка здесь около полусотни километров. Можете меня не уговаривать, я все равно уйду. И лучше испробую свой шанс в тайге, чем в идиотской борьбе с бандюгами. И вы определенно сошли с ума, если думаете, что сумеете их задержать, Таранцев. Что у вас для этого есть? Пара никчемных мужиков, три глупые сучки, два профессора со сдвигом по фазе… — Он расхохотался. — Робин Гуды долбаные… Сражаетесь луком и стрелами!

Вильгельмы Телли! — Он похлопал Артема по плечу. — Я предпочитаю отвалить, чем корчиться завтра или послезавтра на этом месте с перерезанным горлом.

Артем резко оттолкнул его и проговорил, с трудом сдерживая себя, но ярость все же прорывалась в голосе, заставляя его дрожать и срываться:

— Запомни вот что, Синяев! Ты будешь делать только то, что тебе позволят делать! Иначе, черт тебя побери, я снимаю с себя всякую ответственность за твою поганую шкуру!

— А кто ты такой, чтобы здесь командовать? — заверещал Синяев. Близость опасности поставила его на грань сумасшествия, и он окончательно перестал себя контролировать. — Нет, ты скажи, кто тебя назначил командиром? — Губы у него затряслись, побелели, по краям выступила слюна. — Прежде всего я не буду подчиняться никаким самозванцам, которые сначала чуть не угробили меня в вертолете, а потом втянули в эту заваруху. Тебе хочется повыеживаться, покомандовать, так командуй своей шлюхой, а я буду делать то, что… захо… — В следующее мгновение он взвизгнул от боли и, словно мешок с картошкой, шмякнулся на землю.

А Артем с изумлением уставился на Ольгу. Женщина брезгливо вытерла палец, которым она ткнула Синяева куда-то в шею, и склонилась над ним.

— Ну что, живой, поганец?

Синяев замычал, захрипел и затравленно съежился. Она выпрямилась и окинула спокойным взглядом ошеломленно взирающих на нее Артема и Малеева. Только слегка подрагивающие губы выдавали, как нелегко дается ей это спокойствие. Тем не менее она довольно бодро улыбнулась:

— Что приуныли, юноши? Ничего с ним не случится! Поваляется четверть часа на травке, поразмышляет о смысле жизни и опять научится говорить.

Только более интеллигентно, без хамства. Правда, Синяев? — Она толкнула его ногой. — Пятнадцать минут тебе на то, чтобы очухаться и вернуться в лагерь.

— Оля, — в замешательстве проговорил Таранцев, — как это ты его?

Но она, словно не расслышав, склонилась к волокуше и скомандовала Малееву:

— Давай, Сережа, берись с другой стороны!

Артем наблюдал, как они тянут волокушу с консервами, до тех пор, пока они не скрылись среди деревьев, затем перевел взгляд на лежащего без движения Синяева.