Не переставая изумляться, он пытался привести в порядок мысли и ухватить самую важную из них, которая промелькнула в мозгу в тот самый момент, когда Синяев свалился от почти незаметного тычка в шею. Но опять и с еще большей силой разболелась голова, и Артем, плюнув на все, занялся бочкой с соляркой.

Спуск к мосту был трудным, и не только из-за множества больших и малых камней, между которыми приходилось постоянно лавировать, порой самым немыслимым образом. Вдобавок ко всему следовало остерегаться, чтобы противник раньше времени не обнаружил его тайные маневры и не открыл огонь.

К тому же бочка обладала не менее дурным характером, чем у Синяева. Попытка управлять ею при помощи двух поводьев из проволоки себя не оправдала. Бочка то вдруг своенравно устремлялась в ближайшую промоину, и Артему чуть ли не полчаса приходилось ее оттуда извлекать. То, оказавшись на более-менее ровном месте, она ни с того ни с сего катилась в противоположном направлении и вновь застревала в какой-нибудь рытвине или очередном ручье.

Когда же Артем наконец достиг того места, с которого Надежда Антоновна весьма удачно подбила грузовик, он был весь в поту и грязи и чувствовал себя так, будто все эти пятьсот метров спуска он катился по камням вместе с бочкой. Но это было не самым худшим. Для того чтобы хоть как-то облегчить путь к мосту, ему пришлось на четверть опорожнить бочку и, скрежеща зубами, наблюдать, как бесценное в их ситуации горючее впитывается в землю. Но как бы Артем ни проклинал «неуправляемую скотину», та была доставлена к груде камней, от которой до моста было менее ста метров под уклон.

Артем поставил бочку на попа, проверил пробку и, молча кивнув дежурившему Рыжкову, почти бегом направился в лагерь, где Дмитрий и Пашка дожидались его возвращения, чтобы отправиться в путь через горы. К удивлению Артема, Синяев опередил его и как ни в чем не бывало сидел у входа в убежище и негромко переговаривался с Надеждой Антоновной. На Артема он даже не взглянул, лишь молча отодвинулся, освобождая ему дорогу.

Прежде чем начать говорить, Артем намеренно встал так, чтобы находиться к Синяеву спиной. Он признавал его право на присутствие здесь и свою ответственность за его жизнь, но Синяев перестал существовать для Артема как человек, на которого можно положиться в трудную минуту. Что-что, но подлость он никогда не умел прощать…

— Среди нас есть один человек, которого я очень не уважаю, если не сказать хуже. — Артем заметил, как все перевели взгляд с него на Синяева, и продолжал уже более спокойно:

— Он слаб и может сломаться в любую минуту. А вы должны знать: сломается один, значит, погибнут все. Лично я не могу ему доверять, поэтому обращаюсь за советом к вам. Стоит ли его отпускать с Димой и Павлом или все-таки оставить здесь? Честно сказать, я боюсь, что он окажется балластом для ребят, и они из-за него не дойдут до поселка.

— Как вы смеете?! — У Синяева опять прорезался голос, но теперь он звучал еще визгливее и истеричнее.

Незванов оборвал его:

— Молчите, Синяев. Вы — ничтожество. Вы будете еле-еле плестись за нами, а это значит, что мы не сможем привести помощь вовремя. К тому же у нас нет лишней теплой одежды, да и дополнительный запас продуктов придется нести на себе, учтите это, Синяев. Тут уж каждый сам за себя в ответе…

— Послушайте, Дима, — внезапно вмешалась Агнесса, — по-моему, вам лучше забрать его с собой. Там он невольно будет идти за вами.