У Дмитрия у единственного был рюкзак, но он и нес на себе большую часть снаряжения и продуктов.

У Павла и Синяева вместо рюкзаков были мешки, сшитые женщинами из одеял. На ноги Пашка натянул солдатские ботинки, которые снял с одного из охранников, они подошли по размеру. Ботинки были страшноватыми на вид, но очень прочными и удобными. Синяев шел в своих уже достаточно истерзанных кроссовках. Их мешки были не слишком тяжелыми, но это означало только одно: в них лежало слишком мало вещей.

Дмитрий постоял некоторое время, чтобы почувствовать, насколько удобно рюкзак лежит на спине, и услышал за спиной проклятия, которые изрыгает Синяев, нацепивший свой мешок на спину. Не оборачиваясь на него, Дмитрий стал медленно пробираться среди валунов и обломков скал все вверх и вверх, пока не вышел на тропу, ведущую к перевалу. Он увидел, что она изрыта следами копыт: несколько маралов успели опередить их. Животным не терпелось скрыться от непогоды в долинах, где уже вовсю царствовало лето и было вдоволь молодой сочной травы.

Павел быстро нагнал его и, кивнув на тащившегося сзади Синяева, негромко сказал:

— Кажется, мы не ошиблись в прогнозах. Надо что-то решать — или подстраиваться под него, или не обращать на него внимания, пусть как хочет, так и догоняет.

— Лично мне на него плевать, — ответил сквозь зубы Дмитрий, — но, если он отстанет да еще, не дай бог, сдохнет или повредит себе чего-нибудь, дерьма нахлебаемся по самые уши.

Павел матюгнулся и прокричал Синяеву:

— Если не догонишь, пеняй на себя! Никто тебя на перевале ждать не будет!

К перевалу они вышли только в полдень, когда выпавший ночью снег подтаял и превратился в жижу. Они основательно вымокли, к тому же подошвы ботинок скользили и не держали на влажных камнях. Приходилось то и дело приземляться то на руки, то на колени, что скорости не прибавляло и изматывало последние силы. Когда они достигли седловины перевала и нашли у подножия одной из скал достаточно сухое место, то рухнули как подкошенные, ощущая страшную слабость и тошноту: со вчерашнего вечера у них не было ни крошки во рту, а перекусить на ходу, как они рассчитывали утром, передвигаясь по раскисшему снегу среди камней и зарослей карликовой березы, тоже не получалось.

Синяев уже давно где-то отстал. Они не слушали его просьбы остановиться, и он шел все медленнее и медленнее, пока совсем не исчез из виду.

— Ничего, скоро появится. Бандитов он боится больше, чем меня или тебя, — съехидничал Павел. — Но я вскоре его перевоспитаю, вот увидишь.

Конечно, раньше Дмитрию приходилось участвовать в гораздо более сложных восхождениях, но тогда и одет он был соответствующим образом, и снаряжение было первоклассным, и питание разнообразным… А сейчас? Сейчас он чувствовал себя нисколько не лучше Павла, поэтому, как и он, едва доплелся до вожделенного сухого пятачка и даже не в силах был сразу освободиться от рюкзака. Они просидели с Павлом с полчаса, прежде чем поняли, что следует развести костер. Разогревшись на ходу, они опять стали замерзать. Теплые куртки, которыми с ними поделились Рыжков и Агнесса, защищали от ледяного пронизывающего ветра верхнюю часть туловища, но ноги в промокших насквозь джинсах тут же закоченели, а пальцы ступней, казалось, даже смерзлись в ботинках между собой и постукивают при ходьбе, как ледышки.

Дрова они несли с собой — десятка два сухих полешек, которые они разделили на двоих, не доверив Синяеву.