Но страх прошёл, едва мальчишка вынырнул. Ну их к шуту, этих щук и сомов. Переживём… Олег лёг на спину, раскинул руки и ноги и поплыл по течению.

А в небе плыло одно-единственное облачко и пылало вечернее жаркое солнце. Впрочем — как «вечернее»? Вечер был по ощущению (и по часам, кстати, тоже — как они, бедные, ещё с ума не стикнули от всех пертурбаций?) А так солнышко было ещё очень даже высоко. Похоже, это север. Может, тут вообще белые ночи…

Артур тем временем выбрался на берег, мотнул головой Кириллу, и тот, быстро оглянувшись, молниеносно разделся, не сводя взгляда с возящейся у костра Маши — и чуть ли не от берега нырнул. А вынырнул аж у другого берега — Олег даже перевернулся в воде от удивления.

— Эй, балерина Большого Театра! — крикнул он. — Ты где так нырять наловчился?!

Вместо ответа Кирилл молча исчез. Олег, сообразив, что это значит, быстро и целеустремлённо погрёб к берегу, буквально ощущая, как Кирилл настигает его. Не успел — Олег выскочил на мелководье раньше, чем его схватили за ноги. Лениво брызнул в сторону появившегося на поверхности и тяжело дышащего Кирилла водой, встал в рост и побрёл к берегу. На секунду возник соблазн — подальше утащить барахло мальчишки. Кирилл, стоя в воде, с опаской наблюдал за Олегом, явно ожидая чего-то подобного. Но от костра уже начинало вкусно пахнуть, и Олег сообщил через плечо:

— Я тебя пощажу. Так и быть…

…Если Маша и не готовила раньше на костре, то это никак нельзя было определить. Во всяком случае, пшённая каша с копчёным салом и луком оказалась очень вкусной, и девчонка буквально засияла, увидев, как мальчишки едят — сосредоточенно похрюкивая от жадности и сопя — а потом разлила по кружкам чай из запасов, принесённых с Дороги.

— Я на тебе женюсь, — пообещал Кирилл. Олег внимательно посмотрел на него, вспомнив младшего сына хозяина. Девчонка покраснела и спросила:

— Ещё положить?

— Не, я лопну… — и Кирилл полизал миску. То ли ради шутки, то ли всерьёз.

— Послушай, — вспомнил Олег. — Ну, что ты петь умеешь — это понятно… А вот эта песня, которую ты пела, когда я услышал. Откуда ты её знаешь?

— А у меня дядя моряк, он её часто поёт, — охотно сообщила Маша. — Я просто запомнила. Грустная песня, но красивая. Только я не знаю, что такое кабестан.

— Ты слышишь печальный напев кабестана… — повторил Олег. — Кабестан, Маш, это такая лебёдка. Тросы на корабле вытягивать.

— А я думала… — девчонка немного смутилась. — Я думала, что это какой-то инструмент… А почему тогда «напев»?

— Говорят, он скрипит, когда его вращают… Раз скрипит кабестан — значит, корабль собирается в море.

— А… — девчонка задумалась и вдруг предложила: — А хотите, я ещё спою?

— Да конечно! — оживился Кирилл. Артур просто кивнул.

— Её один мальчишка из старшего состава пел, а я сразу запомнила… — Маша задумалась. — Мне кажется, что она… в общем — она вам понравится, потому что она как бы про вас.

Мальчишки — все трое — слегка ошалевшие от такой заявочки, ничего не успели спросить, потому что Маша уже запела — просто запела, глядя в огонь:

Олег тихо поставил миску. Кирилл слушал, чуть подавшись вперёд. Его глаза отражали пламя костра. Артур смотрел в небо, головой опершись на колесо телеги, возле которой они ужинали.

Кирилл коротко вздохнул.