— Господин Кафанке, поймите же наконец. С животными не разрешается. На это есть предписание. Посмотрите, какая уже за вами образовалась очередь, все спешат.

Мужчина из Дрездена кротко глянул на стоящих за ним людей и, согнувшись, как русский почтмейстер перед генералом царской армии, сказал:

— Прошу прощения, господа, не сердитесь, речь идет о моей кошке. Простите за задержку!

Все молчали. Некоторые кивнули.

«Attention, please! Passenger Thompson, repeat Thompson, with PAA to New York, will you please come to the ticket counter! There is a message for you!»

Человек, которого звали Кафанке, между тем говорил:

— Вы совершите убийство, если не позволите мне взять с собой кошку, понимаете, убийство!

— Не говорите ерунды!

— А что будет с животным?

— Кошки могут позаботиться о себе. Они всегда находят дорогу домой.

— Домой? В Дрезден? — У беженца в глазах блеснули слезы ярости. — Может, через Бранденбургские ворота?

— Господин Кафанке, прошу вас!

У служащего на лбу выступили капли пота.

— И вот для этого мы покинули Дрезден, мать, — обратился Кафанке к полной женщине, сидящей за ним на чемодане. — Вот для этого мы оставили свой дом!

— А что, кошечке нельзя с нами?

Я сделал клерку знак.

— Минутку, — сказал он человеку из Дрездена и подошел ко мне. — Куда вы летите?

— Но послушайте, — слабо возразил Кафанке и умолк. Он погладил рыжую кошку. — Моя хорошая, моя золотая, не бойся. Мы не бросим тебя. Даже если мне придется разговаривать с самим американским генералом!

«Calling for passenger Thompson! Passenger Thompson! Will you please come to the PAA ticket counter!»

Кошка жалобно мяукнула.

— Я лечу в Рио, — ответил я служащему Клэру. — Рейсом «Панайр ду Бразил».

Бразильская компания не имела своего представительства в Берлине. Ее представляла «Пан-Америкен». Я положил свой билет на стойку.

«Calling passenger Thompson, passenger Thompson, to New York! Come to the PAA ticket counter. There is a message for you!»

Служащий по фамилии Клэр глянул с горькой безнадежностью на рыжую кошку, вытер пот со лба и пододвинул к себе список:

— Господин Голланд?

— Да.

— Место проживания?

Я помедлил. Этот вопрос был мне всегда неприятен, где бы мне его ни задавали. Я проживал во многих местах и во многих городах, но нигде не был дома. У меня не было квартиры, уже много лет не было. Единственная квартира, в которой я жил от случая к случаю, принадлежала Сибилле. Я ответил:

— Франкфурт-на-Майне, Паркштрассе, двенадцать.

Это было похоже на адрес. Но нормальным адресом не было. Это был адрес отеля «Астория», в котором я снял номер на год. Там висел портрет Сибиллы. Там был шкаф с моим бельем и костюмами. Там было несколько книг и много старых рукописей. Там находилось все, что принадлежало мне на этом свете. Это было немного. Собственно, это было очень мало.

— С какой целью вы летите в Рио?

— Это указано в разрешении на въезд, — сказал я, злясь на господина Клэра, хотя злиться я должен был только на себя самого, на свой образ жизни.

— Здесь написано «по служебным делам». — Он стал неприветлив. — Что это за «служебные дела»?

— Я корреспондент Западного Пресс-агентства, — отвечал я ему, в то время как Сибилла поглаживала мою руку, успокаивая.