- Хорошо, - сказал Кронберг, помедлив, - Я все равно знал, что закончится этим.

«И ведь действительно знал, - подумал он, - с того самого дня… Я знал, что Мартин не отменит дело. И знал, что заняться этим придется именно мне. Когда я разговаривал с Францем, я уже тогда знал что говорю с мертвецом…»

- Порядок, - удовлетворенно произнес Мартин, снова тонко звякнуло стекло, - Тогда я жду от тебя добрых новостей. Заканчивай работу и возвращайся в Берлин. Уверен, моя благодарность тебя приятно порадует. Салют!..

Люфтмейстер, соединявший их, «повесил трубку», да так, что от перепада давления Кронберг оглох на оба уха. Некоторое время он слышал только тишину и накатывающий мягкий шелест – словно невидимое моря ласкало нежными прикосновениями прибрежный песок.

- Почему вы не носите мундира? – спросил Франц.

Мол, на котором они сидели, был теплым и приятно шершавым на ощупь. Волны, поднявшиеся к вечеру, разбивались об него со стеклянным звоном, но все равно упорно шли в атаку одна за другой бесконечной вереницей. Море – самый упрямый противник. Никогда не отступает. И даже во время отлива лишь перегруппировывает силы, чтоб вновь и вновь бросать их на неприступный камень. Без всякого смысла пытаясь отвоевать себе клочок жизненного пространства. И это море, одно из самых древних и мудрых существ на этой планете. Что уж говорить про человека?..

- Я ушел из армии, - Кронберг пожал плечами, - К чему мне мундир?

Из отеля он прихватил бутылку хорошего белого вина, но после первого же глотка отставил ее и больше не прикасался. Туша «Виндфлюхтера» в сгущающихся сумерках осветилась десятками теплых огоньков. Судя по долетающим до мола звукам, постояльцы ужинали и танцевали фокстрот.

- Но ведь другие магильеры еще служат? – уточнил Франц.

- Нет. Республике не нужны магильеры. Магильерские Ордена распустили сразу после войны. И из армии всех нас выкинули еще в девятнадцатом. Нас запретили. Меня нет.

- Но ведь вы сильнее всех! Сильнее пушек, сильнее танков, сильнее аэропланов и линкоров!

- Силой мало владеть, ее нужно контролировать. И сдерживать в нужном положении, как плечо стрелка сдерживает приклад винтовки. Лишенная опоры и точки применения, любая сила становится опасной.

Франц не понял, по глазам видно, но спорить не стал, лишь упрямо дернул головой.

- Вы защищали Германию.

- Все мы защищали Германию. Даже мертвецы, которых подняли тоттмейстеры. Но защитить ее мы не смогли, и она сгорела. А та Германия, которая родилась из ее пепла, не хочет нашей защиты. Она боится нас и презирает, как пережиток мрачного прошлого. Мы оказались аристократической костью в ее глотке. Проглатывать больно, а выплюнуть – страшно. Так и болтаемся…

- Но где тогда все магильеры?

- В Берлине, конечно, - Кронберг усмехнулся, - Где же еще им быть? Только мы уже больше не магильеры. Мы сбросили мундиры, как старую, износившуюся, шкуру. И обзавелись новой, из дорогой ткани. Нас, в сущности, осталось не так уж и много, может, всего тысяч пять на всю страну. В начале войны в бой бросали полнокровные магильерские роты – давить огнем, водой и камнем пулеметные точки, но будь ты хоть трижды магильер, острый осколок или простая пуля снесут тебе голову точно так же, как и обычному человеку. Наши ряды таяли. Пять лет войны нами заделывали все дыры, не беспокоясь о тех дырах, что остаются в нас самих. Мы умирали на этой войне так же, как и простые люди. Задыхались от газов, истекали кровью на колючей проволоке, нас давили танки, скашивала шрапнель… Под конец войны магильеров осталась всего горстка. Обожженных, злых, брошенных, подвергнутых позору и бесчестному увольнению со службы.