- Хорошо, - кажется, Мартин кивнул, - Значит, заканчивай свою работу. Я все еще надеюсь на хороший заварочный чайничек…

- У тебя будет твой чайник, - пообещал Кронберг, ожидая, что пелена люфтмейстера вот-вот лопнет, освободив его тело.

- А вторая проблема?

- Что?

- Ты сказал, что у тебя две проблемы. Называй вторую.

- Ах да, вторая… - Кронберг досадливо щелкнул языком, совсем забыв, про канал между ним и Берлином проводит даже самые тихие звуки, - Вторая проблема – это мальчишка.

- Что за мальчишка?

- Сын кухарки или официантки, не помню. Франц.

- Ты и в нем углядел тайного агента?

- Черт, нет. Обычный мальчишка. Такой же дурак, как и я в его годы. Проблема в том, что он знает обо мне. Знает, что я вассермейстер.

Мартин присвистнул.

- Вот те на. Ты обманываешь самых хитрых шакалов Германии, но тебя раскрывает какой-то сопляк?

- Не будем об этом, поверь, мне и так стыдно. Но я не знаю, что с ним делать. Он пообещал молчать, но…

- Молчать? – Мартин издал сиплый смешок, - Мальчишка? Не смеши меня, дорогой мой! Когда начнется шум, он не промолчит и пяти минут. Быстро выложит, что среди постояльцев был вассермейстер. Очень скромный и незаметный, никому неизвестный и исчезнувший сразу после смерти Штрассера. Который, какое совпадение, утонул, купаясь в спокойном море!

- Да, это будет очень глупо.

Спокойный  голос Мартина, подобно непредсказуемой волне тропического шторма, очень быстро изменился, от насмешливого до грозного. От него повеяло чем-то настолько неуютным, что Кронберг передернул бы плечами, если бы обладал свободой действий, а не был вжат в кресло.

- Есть только один способ сделать так, чтоб этот мальчишка ничего не рассказал.

Кронбергу показалось, что его тело стало ледяным, а по всей его поверхности выступила колючая морская соль.

- Убить мальчишку?

- Да. Сразу же после Штрассера.

- Он ребенок, - сказал Кронберг, и пожалел, что связь идет не через старую телефонную линию. Может, ее помехи позволили бы скрыть отвратительную неуверенность его собственного голоса.

- Он ребенок, - повторил за ним Мартин, - А ты – нет. В том и разница. Ты, в отличие от него, должен понимать, что игры в политику отличаются от игр в кегли. Ты совершил ошибку, позволив себя разоблачить. За ошибки всегда расплачивается исполнитель.

- Мартин…

- Слушай. Мы с тобой старые друзья, многое прошли, многое вытерпели. Я не стану докладывать о мальчишке… наверх. Ни к пятнать твой послужной список из-за какого-то ребенка, верно? Ошибки бывают у всех. Просто свою ошибку ты устранишь сам, и на этом хватит.

Кронберг понимал, что Мартин делает ему одолжение. То одолжение, на которое вправе рассчитывать лишь немногие.

- Все в порядке, - сказал он, - Конечно. Я сам устраняю свои ошибки. Просто ребенок… Это немного непривычно для меня, только и всего.

- Если за Штрассера придется заплатить жизнью одного мальчишки, поверь, эту цену мы заплатим. Заплатим и куда большую. Потому что если такие люди, как Штрассер, придут к власти, цену придется платить совсем другую. Тысячи, миллионы мальчишек, не таких, как этот твой Франц, а постарше, лягут в поле, скошенные пулеметами, как умирали их предшественники в девятнадцатом. Мы оба видели это, ведь так?

- Я помню это так же хорошо, как и ты, фойрмейстер. Но два утопленника за один день? Не слишком ли?

- Нет. Потому что его тела никогда не найдут, и об этом ты тоже позаботишься. Просто… Спрячь его куда-то. Уведи далеко в открытое море. Пусть думают, что парень сбежал, чтоб устроиться в «Фрайкор», например. Или просто смылся в город. Мальчишки иногда выкидывают такие фокусы. В свете смерти Штрассера пропажа какого-то сопляка никого не заинтересует.