В остальном он старался вести себя так, чтоб не вызвать подозрений у окружающих. Гулял по пляжу, играл со случайными компаниями в карты, выпивал – осторожно, так, чтоб никому не врезаться в память, но, в то же время, немного примелькаться среди постояльцев. «Будь ничем не примечателен, как рыба в стае, - напоминал он себе, - Будь скучным и вялым, к таким не липнут с разговорами. Будь предсказуемым, такие не бросаются в глаза. Будь брюзгливым, грубым и желчным, уставшим от жизни, как и все здешние обитатели».

На шестой день Кронберг заметил, что его тщательно спланированная предсказуемость дает результаты, причем отличные от тех, что он ожидал.

Когда действуешь предсказуемо, изо дня в день совершая одни и те же поступки, появляясь в одних и тех же местах, появляется возможность заметить, какие из элементов общей «картинки» меняются, а какие остаются неизменными. Одним из неизменных элементов был сам Штрассер, и к нему Кронберг давно привык.

Но кроме него неизменных элементов в пасторальной картине обычной жизни «Виндфлюхтера» оказалось еще двое. Это оказалось для Кронберга неприятным сюрпризом. Оказывается, не только Штрассер демонстрировал редкостное постоянство в привычках.

Один из этих двоих был хмурым малым среднего роста, в лице которого в первую очередь был заметен перебитый нос. Этот тип старался вести себя по-аристократически томно и носил дорогие костюмы из хорошего английского сукна, но сидели они на нем, как армейская форма на новобранце, как-то косо и неизящно. Ему явно не хватало опыта. Второй был флегматичен, костляв и очень спокоен. Несмотря на то, что его возраст едва ли перешагнул за отметку в четыре десятка, лицо у него было сухое, со множеством острых черт, отчего напоминало лицо старой хищной птицы. Еще меньше Кронбергу понравился его взгляд, внимательный, нарочито-медлительный и какой-то текучий.

Эту парочку он стал замечать подозрительно часто, всегда в приблизительно одно и то же время и, что было еще неприятнее, всегда неподалеку от Штрассера. Они редко держались вместе, но почти всегда, стоило мелькнуть одному, где-то рядом можно было найти и второго.

«Розенкранц и Гильдестерн, - подумал Кронберг, чувствуя неприятную щекотку напряжения, крохотными коготками бегущую вдоль позвоночника, - Судя по их кислым лицам, морской климат не идет им на пользу».

Первые два дня он старался себя убедить в том, что виноваты его собственные нервы, привыкшие к постоянному напряжению суетной берлинской жизни. Вполне может быть, что оба эти господина просто поправляют свое здоровье, а встречи с ними – лишь банальное совпадение, за которым не стоит никакой злонамеренности. Но с каждым следующим днем Кронберг все более убеждался в том, что для совпадения здесь места нет.

Эти двое, изображавшие из себя обычных постояльцев, играли свои роли слишком старательно, при этом часто путаясь в мелочах. Если они разыгрывали из себя банкиров на отдыхе или скучающих промышленников, то у них было мало представления о людях такого сорта. Опустившиеся аристократы? Политики? Профсоюзные шишки? Чем больше Кронберг смотрел на них, тем меньше в это верил. Не та порода. Можно надеть другой костюм, изменить лицо гримом и говорить чужими словами, но породу не спрятать. А в том, что эти двое – самые настоящие хищники, а не ленивые караси, болтающиеся обычно в комфортабельной банке «Виндфлюхтера», он уже не сомневался.

Последние сомнения отпали, когда он увидел случайный взгляд тощего с птичьим лицом, который, очевидно, Кронбергу видеть не предполагалось.