Я пожал плечами и сделал вид, что смотрю в окно. За стеклом мела метель, выбравшаяся на улицы только с темнотой, мела нетерпеливо и зло, настигая одиноких прохожих.

- Вы ведь все равно меня не расстреляете, верно, Хайнц? Ну отправите куда-нибудь с глаз долой, в ту же Францию. Но не расстреляете. У вас же тут собрался чертов орден тайных магильеров! Или в наше время и ворон ворону глаз выклюет?

Хайнц нахмурился.

- Между прочим, - отчетливо сказал он, - С некоторыми пришлось так и поступить. Слишком упрямы или слишком негибки, пережитки дрянной эпохи. Опора кайзера, синие мундиры, клятвы… Словом, те еще опилки в головах. Некоторых пришлось… Ты понимаешь.

- Не понимаю.

Опять я грублю там, где этого можно было бы избежать. Издергался за последнее время, хоть в санаторий ложись. Но Хайнц не разозлился, остался терпелив и спокоен.

- Мы не можем сейчас позволить себе слабости, Фридрих. После революции нас всех втоптали в грязь, и так глубоко, что лучше бы поменьше шевелиться.

- Как бактерии, - вставил я, - Которые пытаются не привлекать к себе внимания иммунной системы до тех пор, пока не захватят весь организм.

- Мы не собираемся ничего захватывать. Мы – старая магильерская гвардия, а не какие-нибудь революционеры-бомбисты. У нас в груди – горячее, бьющееся сердце.

- Извини, но я думал тебе известно, что анатомически сердце магильера ровно никак не отличается от сердца обыкновенного человека.

- Когда я был лебенсмейстером, то тоже так считал.

- А сейчас ты кто?

- Сам уже не знаю, - признался Хейнц, тоже делая вид, что его необычайно интересует вьюга за окном, - Сейчас, наверно, даже язву желудка не зарубцую. Отвык. Но вот на счет сердца… У нас, магильеров, эта мышца отчего-то ноет до сих пор.

- Тоска по старым временам, - определил я кратко, - Вот и весь диагноз. А если быть откровенным, отчаянное желание вознестись выше прочих, сделаться особенным и привилегированными. Вот и весь секрет вашей сердечной болезни.

- Так у тебя, значит, не магильерское сердце? Ничего не томит? Не ноет?

- Нет, видимо мне досталось вполне человеческое.

- Наши сердца зовут нас вперед, - произнес Хейнц. Прозвучало немного выспренно, но здесь, в роскошном кабинете, отчего-то вполне естественно.

- Пусть так. Значит, собираетесь выиграть выборы?

- Не сразу, но выиграем, - заверил Хейнц, - У нас надежная база и лучшие люди. Магильеры вернутся в Германию, Фридрих, вернутся не как пощаженные псы, которых милосердно пускают обратно в дом, а на правах ее достойных слуг.

- Слуги, вернувшись в дом умершего хозяина, обычно сами становятся хозяевами.

Хайнц пригладил волосы, жест, выдающий не нервное напряжение, а легкую досаду. Он никогда не злился и не нервничал, для него все стало ясно еще много лет назад, когда он носил другую фамилию, а вместо отлично отделанного кабинета служила затопленная жидкой грязью землянка.

Я даже позавидовал этой его воображению. Он видел будущее Германии и свое собственное удивительно ясно и четко. Мне же оно представлялось месивом из костей на рентгеновском снимке. Такое бывает, когда пуля раздробит сустав или осколок снаряда вонзится в грудную клетку.

- Мы не претендуем на тайную власть, - заявил Хайнц, - Наша маскировка – мера вынужденная и временная. Мы скинем ее, как только убедимся, что все идет как надо.

- Одним словом, как только получите власть.

Но сбить уверенность с Хайнца таким выпадом нечего было и думать. Конечно, он наперед знал все мои приемы, да и разговор этот звучал не в первый раз.

- Да. И магильеры вернутся. Мы проследим, чтоб с магильеров были сняты все подозрения и обвинения.