У Жюли глаза почти светились в темноте, как у хищницы. На что теперь похоже это воспоминание детства? Каким он стал, Барнабе из пансиона, первый любовник из пещер Веркора, соперничавший с саламандрами в своей прозрачной бледности, противник века кино? Естественно, не Жюли задавалась этими вопросами, а я. Все, что мне было известно о Барнабе, это то, что он опередил меня на пятнадцать лет.

Клеман уже был у двери. Он оглянулся на Жереми, стоявшего с поднятой рукой на авансцене.

Жереми дал отмашку.

«Сторожа» померкли, а лучи двух прожекторов скрестились на двери в тот момент, когда Клеман открыл ее, отпрянув к стене. («Мы заставим тебя появиться, очковтиратель», – решил Жереми.)

Не тут-то было. За дверью появился силуэт человека, который одной рукой прикрыл глаза, а другой потянулся к сердцу.

Прогремели два выстрела.

Оба прожектора – вдребезги.

В ночи кинозала пролился дождь осколков.

Мгновением позже, когда Сюзанна вновь зажгла свет в зале и на сцене, на другом конце центрального прохода стоял высокий брюнет. В одной руке он держал ствол, направленный на нас. Другой – прижимал к себе Клемана, прикрываясь им, как щитом.

– Порядок? – спросил Силистри.

Тот не ответил.

– Эй! Все в порядке?

Силистри слегка ударил его ладонью по щеке, приводя в чувство.

– Извините… эти прожекторы… они меня ослепили…

«Хорошее объяснение, нечего сказать, – в то же время думал он. – Если стрелять во все, что тебя ослепляет…»

– Инспектор Силистри… я из полиции… вам лучше?

– Легавый? Ну и дал же я маху! – воскликнул мальчишка на авансцене.

– Жереми, заткнись!

Приказ щелкнул затвором в устах Дездемоны. Мальчишка тут же притих. Силистри узнал в нем себя, каким он сам был в этом возрасте: такой же сорванец. «Жереми Малоссен», – подумал он.

– Поднимайтесь на сцену, – обратился он к парню. – Я за вами.

Ну и длинным же показался ему этот центральный проход маленького кинотеатра. Забравшись на сцену, он снова извинился. Сюзанне, поднявшейся ему навстречу, он пробубнил:

– Скажите, сколько я вам должен… за прожекторы… то есть… я хочу сказать…

Его сухо прервали:

– Полиция? Что вам опять здесь понадобилось?

Это уже была не Дездемона, с ним говорила какая-то высокая худая девица. Вспомнив описание Жервезы, Силистри предположил, что этот прокурорский голос, верно, принадлежит Терезе Малоссен.

– Я хотел бы задать несколько вопросов господину Клеману.

Молчание.

– Господину Клеману Клеману, – уточнил Силистри.

По взглядам, сверлившим парня, Силистри догадался, что вышеназванный Клеман был не кто иной, как его щит с бьющимся сердцем.

– Это вы?

Он помедлил секунду. Он вдруг подумал, что ему нечего здесь делать, что он попал в царство невинности. Ничего общего с мертвыми проститутками. Но механизм у него внутри уже был запущен.

– Всего пару вопросов, чистая формальность. Еще раз прошу извинить за случившееся.

Он решил не выводить Клемана, допросить его при всех. Об этом ему также придется пожалеть впоследствии.

– Знакома вам эта женщина? – спросил он, показывая фотографию Мондин.

Жереми взглянул украдкой на снимок из-за плеча Клемана, но сразу же отвел глаза.

– Вы тоже можете посмотреть.

Силистри протянул фотографию Жереми.

– Посмотрите и пустите по кругу.

Потом вернулся к Клеману:

– Вы ее не знаете?

Клеман отрицательно помотал головой.