- Я жив, - сказал он резко, - Живой, понимаете? Я чувствую себя живым! Я жив!

- Вы мертвы, - Дирк покачал головой, - И, поверьте, этот факт меня ничуть не радует. Но вы умерли этой ночью, лейтенант. И теперь вы – часть нашего мертвого воинства. Я ведь никогда не лгал вам, не лгу и теперь. Если не хотите слушать голос разума, услышьте мой. Я, ваш приятель, унтер-офицер Дирк Корф, говорю вам: вы мертвы.

Что-то в Крамере изменилось. Напряженное тело обмякло, лицо разгладилось.

- Значит… - лейтенант пошатнулся, словно последние силы вдруг оставили его тело, - Я и в самом деле покойник?

- Да.

- Мертвец? – Крамер улыбнулся, и эта улыбка, беспомощная, слабая, отчаянная, оказалась еще неприятнее того гневного оскала, что был на его лице прежде, - Как это… Забавно и глупо. Ерунда, невероятная глупейшая ерунда… Значит, так и ощущают себя мертвецы? Все это… Стойте, Дирк. Но я… я же не писал прошения!

«Он должен был вспомнить об этом, - подумал Дирк, пряча оружие, - Глупо было надеяться, что он забудет».

- Вы не писали, - подтвердил он.

Глаза лейтенанта расширились.

- Не писал! Конечно же! Меня… вы не имели права!

- Юридически вы совершенно правы. Чумной Легион не имел права призывать вас на посмертную службу. Но подумайте, кто из вас больше проиграет на этом. Если вы горите желанием поведать мейстеру о возникшей ошибке, он охотно вас выслушает. И, полагаю, сочтет возможным удовлетворить вашу просьбу. И вы последуете за беднягой Леммом.

- Но…

- Тоттмейстеры не распоряжаются жизнью, лейтенант, они ведают лишь мертвецами. Избавив вас от долга служить в Чумном Легионе, мейстер отправит вас туда, куда должен был отправить нож. В чертоги Госпожи. В смерть, если говорить привычными вам терминами. Прекращение существования в любой форме.

- Лучше прекращение существования, чем существование в виде мертвеца.

- Многие из «Веселых Висельников» с вами поспорили бы. Если бы не тоттмейстер, вы бы сейчас лежали зашитым в прогнивший мешок, а оберст фон Мердер с подобающим моменту выражением на лице держал речь о том, какую утрату понесла сегодня Германия, лишившаяся преданного сына. Неужели эта перспектива кажется вам лучше? Не будьте дураком.

- Это было бы… честнее.

Это «честнее», выпавшее из лейтенантского рта, запрыгало по дощатому полу фальшивой игрушкой вроде учебной гранаты.

- У нас в отделении когда-то была поговорка – «Не ищи каску там, где ее не оставлял». Между жизнью и смертью не бывает никакой честности, лейтенант. И если вы пытаетесь ее отыскать, то только лишь из-за того, что боитесь признать свое новое качество.

- Я не просил этого!

- Нет, вы не просили. Я не должен был этого делать. Будь я примерным офицером и добрым христианином, я бы попросту закрыл вам глаза. Те самые глаза, в которые я сейчас смотрю.

- И что вы в них видите, Дирк? Благодарность за спасение? Радость?

- Я вижу в них разум. Который просуществует еще некоторое время лишь благодаря тому, что я оказался не примерным офицером и не добрым христианином. Я дал вам жизнь, Генрих. Жизнь отвратительную, отталкивающую, совершенно безнадежную, дал ее обманом, едва ли не силой. И я беру на себя всю ответственность за содеянное.

- Так зачем же?

- Минутная слабость, - губы Дирка попытались образовать улыбку, но, пораженные неожиданной мышечной судорогой, сложились в какую-то неприятную гримасу, - Иногда даже мы, мертвецы, свободные от предрассудков и страхов, действуем рефлекторно, по наитию. Я поступил именно так. Попытался любой ценой продлить ваше существование. Не хотел, чтоб вы ушли из жизни с ножом в спине только лишь потому, что рискнули спасти мертвеца. И служба в Чумном Легионе – единственное, что я мог предложить в этой ситуации.