- Цел, только кости, кажется, местами перепутались, - пробормотал Дирк.

- Это бывает. Помню, месяца с три назад, зимой, меня так фугасом тряхнуло, что боялся, как бы Брюннеру не пришлось желудок у меня изо рта вытаскивать…

- Штейн! – Дирк шагнул к выходу, - Здесь еще? Передай, чтоб укрывались! Они переносят огонь! Переносят на нас! Сейчас начнется тряска!

Штейн не ответил, наверно, уже был далеко от наблюдательного пункта. Херцог выглянул наружу, поморщился, потом сказал Дирку неуклюже-извиняющимся тоном:

- Жалко твоего парня. Чуть-чуть не успел.

Дирк отстранил его, сам выглянул наружу. И не сразу увидел Штейна. Точнее, не сразу сообразил, что изогнутые металлические лепестки, рассыпанные в беспорядке, покрытые запекшейся коркой, лужа черной жижи и лежащая поодаль стальная перчатка – это и есть Штейн. Дирк зачем-то поискал взглядом голову, но не нашел ее. Только затылочная часть шлема, похожая на смятую крышку от котелка, лежала в нескольких шагах от входа. Земля здесь еще трещала, как раскаленная, быстро остывающая, сковородка. Едва заметно тлел сырой дерн.

К наблюдательному пункту уже бежал Тоттлебен, привлеченный прямым попаданием.

- Унтер цел? – выкрикнул он, протискиваясь внутрь.

- Все в порядке! – крикнул в ответ Дирк, - Целы! Штейна разорвало. Лучше держитесь, сейчас саданет по-крупному!

Во Фландрии сильные весенние дожди не редкость. Разражаются они внезапно, посреди ясного неба. Первые несколько минут, когда дождь барабанит мелкими каплями по крыше, кажется, что это не продлится долго. Но за этим предвестником бури приходит настоящий шквал. Ревущий снаружи, яростно трещащий черепицей, остервенело рвущий деревья и гремящий в почерневших небесах золотыми разрядами. Дождь лупит с такой силой, как если бы хотел вмять дома в землю, и вода грохочет снаружи, яростная, как океанские волны.

Таким же был и французский артобстрел.

Еще недавно он методично вспахивал поле, сотнями плугов поднимая над ним земляную крошку и обрывки солдатского сукна вперемешку с тем, что было в него облачено. И вот уже просевший и лишившийся угла наблюдательный пост трясется от десятков близких попаданий, и черные гейзеры бьют отовсюду, а небо дребезжит и раскалывается на части…

Дирк подумал о том, что французские артиллеристы здорово поднаторели. Перенесли огневой вал слаженно и очень быстро. Им было, когда поучиться. Потом он вспомнил про Тоттлебена.

- Уходим! – крикнул Тоттлебен, - Господин унтер, в ста метрах отсюда есть хороший блиндаж! Два перекрытия! Целый!

- Нет! – крикнул в ответ Дирк, и выпавшие внезапно несколько секунд тишины дали ему возможность скороговоркой добавить, - Здесь хороший обзор, я останусь. Не волнуйтесь, они уверены, что уже накрыли этот пост, опасности нет. Готовиться к обороне! Держать передний край по возможности! Если будем отходить, меня не ждите, действуйте своими силами. Кто знает, как нас разнесет…

Он кричал, хотя артиллерия подарила ему тишину, голосовые связки не смогли быстро перестроиться на обычный тон.

- Отправьте кого-то на левый фланг к Йонеру, пусть прикроет наш бок! И пришлите сюда пару бойцов с пулеметом! Удобная позиция!

- Понял, - Тоттлебен коротко кивнул и растворился в воздухе. Густая земляная пыль, висевшая подобно туману, укрыла его мгновенно, не оставив и следа. Дирк вспомнил, что забыл сказать о танках, но догонять ефрейтора не стал. «Веселые Висельники» разберутся с ними без его подсказок.

Херцог тем временем приник к помятому дирковскому «цейсу».

- Так я и думал… - пробормотал он, - Вот, почему они перенесли огонь.

- Контратака, - сказал Дирк.

- Она самая. Уже прут.