Чистых трусов Уоррен не нашел. Тщетно обшарил боковые карманы чемодана. Пальцы наткнулись на что-то тяжелое. Секунду помедлив, он извлек этот предмет.

Часы?

Verus amicus rara avis.

Он решил, что потерял их. Это мучило его куда больше, чем он себе признавался. Он любил эти часы и гордился, что получил их от госпожи президента. И никогда не снимал.

Кроме тех случаев, когда занимался сексом. Секс и время несовместимы, поэтому он снимал часы.

В глубине души Уоррен опасался, что часы украла рыжеволосая женщина. Он не помнил ее имени, хотя познакомился с ней всего-то неделю назад. В баре. Кажется, она работала в рекламе. Или в кино.

Whatever,[55] подумал он, надевая браслет на руку. Чистых трусов не нашлось. Ладно, обойдемся.

Скорее всего, он не американец. Уоррен словно бы слышал, как профиль, записанный на пленку, прокручивается в голове. Если он мусульманин, то, пожалуй, тяготеет больше к либерализму, чем к фанатизму. Живет, предположительно, на Среднем Востоке, но, возможно, временно находится в Европе.

Тридцать три минуты седьмого. Спать Уоррену Сиффорду совершенно расхотелось.

3

Направляясь в гостевую комнату, Ал Муффет бросил взгляд через перила второго этажа вниз, на дедовские часы в холле. Тридцать три минуты первого. Кажется, он где-то читал, что самый крепкий сон у людей между тремя и пятью ночи. Но, поскольку брат вечером изрядно напился, Ал рассчитывал, что он уже сейчас спит каменным сном.

Ему не хватило терпения ждать дольше.

Он старательно обходил скрипучие половицы. Шел босиком, досадуя, что не надел носки. Влажные подошвы отлеплялись от деревянного пола с легким чмоканьем. Файед, может, и не услышит, но девочки, особенно Луиза, спали очень чутко. С тех пор как умерла их мать, ноябрьской ночью, в три часа десять минут.

К счастью, вечером Ал сумел взять себя в руки, когда слова Файеда о последних минутах матери на миг совершенно выбили его из колеи. Наведавшись в ванную, где ледяной водой вымыл лицо и руки, он смог спуститься к брату и дочерям и более-менее спокойно продолжить ужин. В десять он отослал девочек спать, невзирая на их отчаянные протесты, и обрадовался, когда уже через полчаса Файед сказал, что хочет лечь.

Ал подошел к двери, за которой спал брат.

Мать никогда не путала своих сыновей.

Во-первых, разница в возрасте. Во-вторых, Али с Файедом натурой были совершенно разные. Ал Муффет знал, что, по мнению матери, он, дружелюбный, открытый всему и вся, больше походил на нее.

Файед вообще стоял в семье особняком. Учился он лучше брата, был одним из первых во всей школе. Зато руками работать не умел. Отец быстро понял, что нет смысла принуждать Файеда помогать в мастерской. А вот Али, напротив, уже к восьми годам знал, по какому принципу работает автомобильный мотор. В шестнадцать он получил водительские права и собрал себе машину из старых запчастей, которые отец позволил пустить в дело.

Угрюмая, недоверчивая натура рано наложила отпечаток и на физический облик брата. На мир он смотрел искоса, исподлобья, и зачастую окружающие сомневались, слушает ли он их вообще. Вдобавок Файед и ходил как-то боком, словно все время опасался наскока и предпочитал заранее выставить для защиты плечо.

Правда, лицом братья были необычайно похожи. Но мать все равно никогда их не путала. Нет, не могла она их спутать, подумал Ал Муффет и осторожно повернул ручку двери.

Если же в самом деле спутала, за несколько минут до кончины, уже не способная ясно видеть и мыслить, то возможна катастрофа.

В комнате царила кромешная тьма. Несколько секунд Ал постоял на пороге, чтобы глаза привыкли.

У стены проступили очертания кровати. Файед лежал на животе, свесив одну ногу с постели, а левую руку подложив под голову.