— В чем?

— Между норвежскими и американскими передачами. Я имею в виду настрой. Американцы производят впечатление деятельных, расторопных, чуть ли не… агрессивных. А наши вроде как… выжидают. Кажутся заторможенными. Прямо-таки пассивными. По крайней мере интервьюируемые. Они словно бы все время опасаются сказать чересчур много, а в результате говорят до смешного мало. И выглядит это как пародия. Посмотри на американцев — насколько они энергичнее.

— У них, между прочим, был хороший повод потренироваться, — сказал Ингвар, стараясь скрыть легкую досаду, которую неизменно испытывал, когда сталкивался с двойственным отношением Ингер Юханны к всему американскому.

С одной стороны, она наотрез отказывалась говорить о годах своей учебы в США. А ведь они знают друг друга уже много лет. Состоят в браке. Сообща растят детей, выплачивают ипотеку, живут будничной жизнью. И все же долгий период в истории Ингер Юханны остается тайной, которую она стережет пуще глаза. Вечером накануне свадьбы она взяла с него клятву, что он никогда, ни при каких обстоятельствах, не станет докапываться, почему она прервала изучение психологии в Академии ФБР в Куонтико. И он поклялся именем своей умершей дочери. Как сама клятва, так и ее последствия всякий раз вызывали у него пренеприятное чувство, когда изредка всплывала эта тема, а Ингер Юханна впадала в дикую ярость, обычно совершенно ей не свойственную.

С другой стороны, восхищение Ингер Юханны перед всем американским граничило с манией. Читала она почти исключительно американскую литературу и имела солидную подборку малобюджетных американских фильмов, которые покупала через Интернет или получала от бостонской подруги (он эту подругу никогда не видел и почти ничего о ней не знал). Полки в ее домашнем кабинетике были уставлены справочниками по американской истории, политике и общественной жизни. Ему она пользоваться ими не разрешала, а когда изредка уезжала куда-нибудь в одиночку, запирала кабинет на ключ, чем крепко его обижала.

— Вообще-то нет, — сказала она после долгой паузы.

— Что?

— Ты говоришь, у них был хороший повод потренироваться.

— Я имел в виду…

— Они никогда не теряли президентов за пределами страны. Американские президенты погибают от руки случайных американских же психопатов на территории США. За рубежом такого никогда не случалось. И справедливости ради надо сказать: о заговорах не было и речи. Ты это знал?

Что-то в ее голосе удержало его от ответа. Он неплохо знал ее и понимал, что, если сам продолжит эту тему, она быстро переведет разговор в другое русло. А если не перебивать, будет говорить дальше.

— Четверо из сорока четырех президентов пали жертвой покушений, — задумчиво сказала Ингер Юханна, как бы обращаясь к себе самой. — Выходит, почти десять процентов?

Ингвар сделал над собой усилие и перебивать не стал.

— Кеннеди, — устало улыбнулась она, словно прочитав его мысли. — Забудь. Ли Харви Освальд — странный тип, который, возможно, планировал и другие преступления. А возможно, и нет. В любом случае о крупных заговорах речи нет. Кроме как в кино.

Она потянулась за бутылкой, но та стояла слишком далеко. Ингвар взял бутылку, налил ей вина. Телевизор по-прежнему работал. Лоб у Вулфа Блитцера успел слегка вспотеть, а когда он переключался на репортера возле Белого дома, можно было заметить тени под его глазами. После очередной рекламной паузы гримеры наверняка их уберут.

— Линкольн, Гарфилд и Мак-Кинли, — продолжила Ингер Юханна, не притронувшись к бокалу. — Все трое были убиты фанатиками-одиночками. Сторонником конфедератов, душевнобольным и оголтелым анархистом, если не ошибаюсь. Чокнутыми соотечественниками.