Он все еще обнимал ее, но она с неожиданной силой высвободилась, оттолкнула его. Выражение ее глаз напугало Ингвара, а она спросила:

— Что ты сказал?

— Ему нужен офицер связи.

— И непременно в твоем лице. Из многих сотен… Ты, разумеется, откажешься.

Она вдруг заговорила трезвым, деловитым тоном — как бы взбодрилась, когда он выпустил ее из объятий.

— Я получил приказ, Ингер Юханна. Система приказывает, я выполняю. Отказы не предусмотрены. — Он изобразил в воздухе кавычки.

Ингер Юханна отвернулась, ушла в комнату. Скрутила со штопора пробку, заткнула полупустую бутылку. Взяла бокалы, отнесла все на кухонный стол. Проверив, что посудомоечная машина полностью загружена, засыпала в контейнер моющее средство, закрыла металлическую дверцу и нажала на «пуск». Потом намочила под краном тряпку, протерла столы. Аккуратно вытрясла тряпку над раковиной, еще раз прополоскала, отжала и повесила на кран.

Ингвар молча наблюдал за ее манипуляциями.

Наконец Ингер Юханна посмотрела на него.

— Прежде чем мы пойдем спать, необходимо внести полную ясность. — Она говорила спокойно, отчетливо, будто призывала к порядку Кристиану. — Если ты согласишься быть связным Уоррена Сиффорда, между нами все кончено.

Он онемел.

— Я уйду от тебя, Ингвар. Если ты согласишься, я уйду.

С этими словами она ушла в спальню и легла в постель.

День национального праздника наконец-то закончился.

Среда, 18 мая 2005 года

1

Проснувшись, Уоррен Сиффорд не мог понять, почему чувствует себя так паршиво — то ли всему виной долгий перелет, то ли недосып, то ли начинающийся грипп. Некоторое время он лежал и смотрел в потолок. Легкие небесно-голубые гардины пропускали солнечный свет. Кровать купалась в утренних лучах. Сделав над собой усилие, он наконец поднял голову, взглянул на электронные часы на телевизоре — и недоверчиво нахмурился. Половина пятого.

Только теперь до него дошло, зачем нужны некрасивые, как бы резиновые шторы, которыми он пренебрег, когда около часу ночи лег в постель. Он вылез из-под одеяла и подковылял к окну, чтобы затемнить комнату. Не сразу, но все-таки отыскал механизм. Шторы сдвинулись, комната погрузилась в глубокий сумрак, лишь тоненькие полоски света, проникавшие в щелку между шторами, мало-мальски позволяли что-то разглядеть.

Включив ночник. Уоррен снова лег в постель, но укрываться одеялом не стал. Обнаженное тело покрылось гусиной кожей от прохладного воздуха из кондиционера. Затылок онемел, где-то под переносицей дремала слабая головная боль.

Он был совершенно вымотан, но сна ни в одном глазу, больше наверняка поспать не удастся. Через несколько минут он опять встал, надел ярко-синий шелковый халат. На полке рядом с телевизором стоял электрический чайник, и три минуты спустя, приготовив чашку до горечи крепкого растворимого кофе, он поспешно заглотал это пойло. Помогло, хотя усталость не исчезла, что в иных обстоятельствах вызвало бы у него тревогу.

Он быстро прикинул, что в Вашингтоне сейчас вечер, без двадцати одиннадцать. Настроение слегка поднялось. Если понадобится с кем-нибудь связаться, то в ближайшие часы это не составит труда. С привычной сноровкой он разложил свою портативную контору на письменном столе, который по его просьбе поставили в номере. Прежний столик в стиле рококо с изящной вазой, стоявший в номере изначально, для работы совершенно не годился. Этот был простой, без финтифлюшек, зато огромных размеров. Из металлического кейса, который держал возле кровати, Уоррен извлек большущий ноутбук, четыре сотовых телефона и пачку чуть подцвеченной бумаги. Разложил все по порядку, с педантичной аккуратностью. Поверх бумаги, на равном расстоянии друг от друга, поместил три ручки.