Максиму ничего не оставалось, как раскрыть свою тайну.

— Я формулу этой смеси сам придумал, сам ее составил из разных реактивов… От нее тараканы не дохнут, а бегут куда подальше, у них паника начинается. А куда им бежать?

— В соседнюю квартиру, — подсказал Федор.

— Правильно. И так до тех пор, пока не пройдут все квартиры. Тогда перебираются в соседний дом.

— Не понимаю… — сказала Клавдия.

— А чего тут понимать? Квартир много, а тараканов не хватает!

— Получается, что ты обманываешь людей? — ахнула мать.

— Мамуля, ты что! — нервно расхохотался Максим. — Да разве это обман? Это же хай-текнолоджи! Изобретение! Так, небольшая мистификация.

— И тебе платят за это деньги? — Федор удивленно посмотрел на сына.

— А как же? Каждая работа должна оплачиваться, коммунизм еще не наступил, слава Богу.

— И сколько ты получаешь? — заинтересовался, на свою беду, отец.

— Уж побольше, чем ты!..

На это у Федора не нашлось что сказать. Он насупился, запыхтел, лицо его покрылось красными пятнами, по скулам забегали желваки. Только сейчас Максим понял, что нанес удар ниже пояса.

— Батяня, ты это… не обижайся, — примирительным тоном произнес он.

— Да идите вы все!.. — И, закусив нижнюю губу, Федор скрылся на кухне.

Там он долго стоял у окна и, посасывая незажженную «беломорину», с тоской глядел на детскую площадку, по которой бегала дворовая поросль. Клавдия молчаливо резала пышное тесто на кусочки и раскатывала скалкой. Она знала, что в такие минуты мужа лучше не трогать, и ждала, когда Федор сам заговорит. Впрочем, ждать долго не пришлось.

— Клав, а Клав… — не оборачиваясь, сказал он. — Я же не виноват, что так получается… Ну, не могу я переступить через себя… Не могу вкалывать на барина… Не за тем мой дед проливал кровь…

Клавдия продолжала хранить молчание.

«Нет, Чубаристов — следователь классный. Только я сама часто видела, как мои лучшие коллеги безнадежно путали черное с белым».

— Вот уже и собственный сын укоряет… — продолжал монолог Федор. — Я понимаю, что в чем-то не прав, что сейчас время такое — хочешь жить, умей вертеться… Но в какую сторону вертеться-то?

— А ты попробуй в какую-нибудь, — предложила Дежкина. — А потом разберешься, что к чему.

— А помнишь, как мы с тобой раньше жили? — Федор шмыгнул носом, — Помнишь? И льготные путевки в пансионат, и праздничные заказы, и Новый год в Доме культуры… Тогда о деньгах даже не думали… А чего о них было думать, когда каждый месяц — аванс с получкой, да еще премиальные?.. Я ведь гордился своей профессией, Клавка. Честно, гордился. И что теперь? Шиш с маслом. Никаких жизненных ориентиров…

— Под лежачий камень вода не течет.

— Лучше народ дурить, как Макс?! — пробурчал муж.

— Он просто не хочет сидеть на моей шее… — тихо сказала Дежкина.

— А я?.. — Губы Федора задрожали. — Получается, что я сижу на твоей шее?

— Не говори глупостей…

— Да, черт побери! — Он вцепился в свою жидкую шевелюру. — Давай называть вещи своими именами! Я сижу на твоей шее! И мне стыдно! Ты даже представить себе не можешь, как мне!..

— Жизнь состоит из белых и черных полос.