– Не боишься, что вздернем на рее? – склонившись с борта, язвительно осведомился Бутурлин.

Моряки грохнули смехом.

– Не боюсь, господин капитан! Тут змеи, крокодилы, москиты… Я тут умру! Марта! Баронесса, миленькая… Ну, хоть ты заступись…

– Возьмем, – хмыкнув, кивнул Никита Петрович. – Христиане мы или нет? Только в трюме он отсиживаться не будет. Боцман, сыщешь ему работу. Самую тяжелую!

– Уж это запросто! Сыщу.

– Вахтенный! Трап с левого борта.

– Есть, господин капитан.

* * *

Никита Петрович вернулся на Родину лишь к Рождеству, еще успев поучаствовать в знаменитом сражении в проливе Зунде, закончившимся поражением шведского флота. Дело шло к миру, и разоренная войной Дания этого мира жаждала, и была готова пойти на уступки – шведы все же еще оставались сильны.

Однако Россию куда больше тревожила Речь Посполитая. Со Швецией же царь Алексей Михайлович решил пока что заключить мир, тяжелый и, наверное, необходимый – войны на два фронта Россия не потянула бы, разоренная Дания тот еще был союзник!

Немного отдохнув в поместье Марты под пока еще российским Кокенгаузеном (он же – Куконос или ЦаревичДимитров), Никита Петрович, получив новый приказ от наместника в лифляндских землях, старого своего знакомца Афанасия Лаврентьевича ОрдинНащокина, немедленно примкнул к посольству во главе с князем Иваном Семеновичем Прозоровским, коего тоже хорошо знал еще со времен польской кампании.

Прозоровский – красивый и статный мужчина с буйной темной шевелюрой и аккуратно постриженной бородою – встретил Бутурлина с радостью, обнял, усадил рядом с собою за стол на постоялом дворе:

– Ах, Никитушка… Хорошо, хоть тебя прислали, а не какогонибудь, прости, Господи, дурака! Честно тебе скажу – с поляками дела все хуже. А тут еще шведы!

– То есть миримся? – Бутурлин покусал губу.

– Миримся, – печально кивнул князь. – Но потянем, елико возможно, время. Пока что перемирие заключим на год, а лучше – на три. А там как пойдет… Нам бы пока с поляками сладить! Да… – Иван Семенович вдруг хитро прищурил правый глаз и склонил голову набок. – Как там с Африкой? Сладил государево дело?

– А ты сомневался, княже? – покачал головою Никита Петрович.

Князь дернул шеей:

– Я? Сомневался? Ничуть! Уточнил просто… Как там ныне Шведский Золотой берег?

– А никак! – расхохотавшись, Бутурлин развел руками. – Нет больше никакой шведской Африки! Есть датская… А те не удержат, так будет голландская, французская, английская… Но шведской – не будет!

Прозоровский тоже рассмеялся:

– Так, значит, Карлуто кукиш с маслом, а не золото, слоновая кость и рабы?

– Верно ты говоришь, Иван Семенович! Именно кукиш и есть. И даже – без маслица!

– Ох, и молодец же ты, Никитушка! Давайка за тебя и выпьем. Да – за исполненное государево дело! Мне все обскажешь в подробностях, а я уж – государю… Хотя… – князь ненадолго задумался и решительно взмахнул рукой. – Потом со мной и поедешь! В Москву. Сам там и расскажешь что да как. Ныне же… Скрывать не буду – помощи от тебя жду и подсказки. Ты ж свеев, как облупленных, знаешь. На то, брат, тебя и ко мне…

– Сделаю все, князь! – поставив кружку на стол, со всей серьезностью заверил Бутрулин. – Могу спросить – а далеко ли ехать?

– Да рядом тут. Под Нарвой, на Валиесарской мызе…

Валиесарское перемирие, заключенное в конце декабря 1658 года, оставляло за Россией право на три года сохранить контроль над завоёванными территориями в Ливонии, в пределах которых находились Кокенгаузен, Юрьев, Сыренск и прочие…

Всего на три года…

Из Москвы Никита Петрович вернулся в начале марта, еще по зимникам.