- Именно так, - Олег Георгиевич дружелюбно похлопал ее по руке и отпустил. - Но спросите себя, зачем мне лгать на этот счет? Мне не нужно всемирного признания столь необычного факта - мне даже не нужно полного признания от вас. Мне лишь нужно, чтобы вы выполнили порученное, и я показываю вам все это лишь для того, чтобы вы знали, что конкретно вы будете искать, и с чем вам предстоит столкнуться. Я привел вас сюда не для собственного увеселения. Вы можете продолжать оперировать привычными фактами, объяснять все с научной точки зрения, но я знаю, что вы из тех людей, кто в глубине души верит, что в нашем мире есть место не только для физических законов и химических реакций. Достижения прогресса давно изменили наше отношение к окружающему, но и наше отношение, и мы сами - лишь часть этого мира, а не сам мир. Я не буду старательно вас убеждать - сами разберетесь и сами все поймете, у вас для этого достаточно гибкое восприятие.

   - Хорошо, - Эша сделала несколько шагов вдоль длинной стены и обернулась. - Допустим, я включила свое гибкое восприятие. Почему вы сказали, что это была опасная демонстрация?

   - Если бы вы просидели в этом кресле дольше десяти минут, вы бы не проснулись, - просто ответил он. - Никогда. Три человека подряд умерли в этом кресле. Полное и необъяснимое отключение всех жизненных функций.

   - И вы мне не сказали?! - потрясенно выдохнула она. - Почему?!

   - Ну, тогда бы вы ведь не сели в это кресло, правда? Мало кому понравится сидеть в кресле, в котором кто-то умер, а мне было нужно, чтоб вы сами убедились, каково в нем. Не беспокойтесь, вам ничего не угрожало.

   Шталь поджала губы и взглянула на кресло уже с отчетливой брезгливостью, потом перевела взгляд на другое - нежно-персикового цвета.

   - Там тоже кто-то умер?

   - Нет. Попробуйте сесть в него, - предложил Олег Георгиевич и усмехнулся. - Не бойтесь, это не больно. Но долго вы в нем не просидите.

   Эша посмотрела на него с подозрением, потом осторожно подошла к креслу и ладонью проверила обивку сиденья. Обивка как обивка - мягкая, приятная. Повернувшись, она снова взглянула на Ейщарова, и он кивнул головой - мол, смелее. Внезапно ей опять стало смешно. Господи, видел бы со стороны кто из знакомых! Два взрослых человека, один из которых крупный предприниматель, провернувший немало выгодных сделок, занимаются совершеннейшей ерундой! Положив ладони на подлокотники, она опустилась на сиденье так осторожно, словно садилась в горячую ванну, и выжидающе застыла, потом медленно откинулась на спинку.

   Через несколько секунд Шталь поняла, что бизнесмен прав - сидеть в кресле было совершенно невозможно. Сиденье, такое мягкое и приятное на ощупь, оказалось каким-то угловатым, бугристым, словно персиковая ткань обтягивала обмотанные ватой земляные комья. Руки соскальзывали с подлокотников, в обманчиво пухлой и удобной спинке таились большие вмятины, кроме того, она была какой-то кривой, сидеть ровно никак не получалось, Эша неумолимо съезжала набок, что-то постоянно упиралось в позвоночник, и, наверное, вследствие всего этого дискомфорта, а также всего услышанного, ее настроение начало стремительно ухудшаться. Поерзав еще немного, Эша не выдержала и вскочила, потирая разболевшийся затылок и разминая ноющие плечи. Глаза Ейщарова наблюдали за ней с явным удовлетворением, и это разозлило ее еще больше.

   - Не очень-то вежливо с вашей стороны предлагать гостье посидеть в столь неудобном кресле, - сердито сказала она. - И какой же вывод я должна из этого извлечь? Кресло выглядит довольно новым - вероятно какой-то заводской брак. Или, - Эша ехидно ухмыльнулась, - оно в плохом настроении?

   - А вы еще раз проверьте его, как проверяли, - предложил Олег Георгиевич и кивнул на кресло. - Ну, давайте.

   Шталь закатила глаза, сделав это, впрочем, так, чтобы он не заметил, и, повернувшись, снова прощупала сиденье, а затем и спинку - сначала легко, потом нажимая изо всех сил.