Изменить размер шрифта - +

   - Ты кто такой? - сипло осведомилась Эша, делая шажок назад, и Глеб тоже встал, глядя удивленно и даже оскорбленно.

   - Ты чего? Это же я.

   - Всегда хороший ответ. А какое имя у твоего "я"? Потому что ты не Глеб.

   - А кто же я, интересно? - скептически спросил он.

   - Не знаю, только Глеб в жизни бы ничего не поймал. И кофе бы не сделал, не расплескав... Где Глеб, что ты с ним сделал?! - ее голос сорвался на писк.

   - Знаешь, - невероятно бережно произнес стоящий напротив, - кажется, это у тебя паранойя.

   Сейчас бы развернуться и сбежать, но надо же припечатать противника, чтобы ощутить восхищение собственной правотой и проницательностью! Эша неоднократно думала, что обладает крайне дурацкой чертой характера, правда, эти мысли приходили к ней всегда уже после, вместе с разнообразными выражениями в собственный адрес.

   - У Глеба глаза карие. А у тебя серые! - торжествующе сообщила она. - И одно ухо больше другого! Плохая работа... Говорящий!

   Человек, моргнув, машинально схватил себя за правое ухо, которое действительно значительно разнилось с левым, после чего с искренним чувством сказал:

   - Ох ты черт!

   И едва отзвучало последнее слово, аккуратно уложенные на полу плитки коричневого линолеума вдруг с хлопком вздыбились перед его ногами, встав торчком, одна за одной, словно переворачивающиеся диковинные костяшки домино, и из-под них полетела пыль. Одна из табуреток отъехала в сторону, точно уступая, Шталь с визгом отпрыгнула от вставшей на дыбы прямо перед ее босыми пальцами плитки и, развернувшись, ринулась вон из кухни. Кухонная дверь успела коварно хлопнуть ее по спине, отчего Эша, потеряв равновесие, полетела кувырком, в коридоре ее подхватила другая дверь, словно ракетка опытного теннисиста - мячик, отвесила ей еще один удар и вбросила в комнату. Эша в наклонном положении понеслась к дальней стене, зацепилась ногой за палас, на котором за время ее отсутствия неизвестно откуда появилась гигантская складка, и встретилась с диваном, на который и шлепнулась, ощутимо приложившись носом. Спинка дивана скрипнула и предприняла попытку сложиться, но Эша успела упереться в нее ногой, оттолкнулась и скатилась на пол, на этот раз стукнувшись коленом. В голове у нее плескались десятки "голосов" и десятки ощущений, и все они были крайне враждебными - только один, с трудом пробивавшийся, был истеричным и испуганным. Вначале Эша подумала, что это ее собственный голос, но потом осознала, что это реагирует на происходящее ее талисман. Хризолит ощущался сгустком ужаса, ощущался как человек, которого собираются окунуть в чан с кипящим маслом.

   - Этого не было в моем контракте! - прогундосила Эша, поднимаясь и прижимая ладонь к носу. Нехитрая обстановка комнаты вокруг ходила ходуном, телевизор привольно перелистывал программы, диван отчаянно скрипел, с натугой пытаясь сложиться вчетверо, что его конструкцией предусмотрено не было. Шкаф грозил дверцами и выдвинутыми ящиками, обои медленно и как-то сладострастно отклеивались, скатываясь в рулоны, словно комната вознамерилась устроить стриптиз, палас пошел буграми и причудливыми складками, очевидно, стараясь воплотить какую-то свою мечту об истинном внешнем виде паласов, а старая люстра, раскачиваясь, опускалась вниз на вытягивающихся проводах, мелодично вызвякивая гранеными подвесками хрустальную сюиту, и торшер мигал ей в такт, и все они, без исключения, были весьма негативно настроены к Эше Шталь. Хотя... в торшере ощущалось что-то нейтральное. Торшер, в сущности, ничего против нее не имел. Он вообще любил женщин. Но его попросили. Очень попросили.

   - Я вначале глазам не поверил, когда тебя увидел, - доверительно сообщил человек, заходя в комнату. Он стал ниже ростом, голос сгустился и оттенился хрипловатостью.

Быстрый переход