Изменить размер шрифта - +
Облик Глеба сползал с него, словно тающая восковая маска, ассиметричное лицо пыталось изобразить дружелюбие, но из-за скошенности черт дружелюбие превратилось в какую-то инфернальную гримасу. Фигура сильно скособочилась вправо, одно плечо было широким, другое - много уже, часть торса все еще хранила Глебовскую мощь и монументальность, но другая теперь принадлежала человеку куда как более хилому, темная шевелюра была испещрена светло-каштановыми островками волос. Зубы под вздернувшимися, скошенными губами были разных размеров, а пальцы на руках стали непропорционально длинными и толстыми для слишком маленьких теперь ладоней и узких запястий. В целом вошедший походил на кем-то размазанный мокрый гуашевый рисунок, и мог бы даже вызвать и жалость, но его глаза, в которых бешено, по спирали вращалось полыхающее сизое, не пробуждали ничего жалостливого.

   - Где Глеб?! - повторила Эша, подвигаясь к шкафу, где на полочке стояла глупая пятнистая ваза - квинтэссенция сплошного негатива из поддельного хрусталя.

   - Думал, мне мерещится, - продолжил человек, проигнорировав вопрос. - Потом подумал - похожа, бывают же люди-копии. Но теперь вижу - это ты. Ну и живучая же сучка! Я же был уверен, что тебя... ты же дохлая была, как ты... Ну ладно, на этот раз я наверняка загоню тебя туда, откуда ты выползла!

   - О чем это ты? - с пугливым интересом спросила Эша тающее подобие Глеба, подбираясь к вазе. Человек негодующе вздернул брови, одна из которых была широкой и густой, а другая - едва намеченной.

   - Делать вид, что ты меня не знаешь... слушай, это бы и для детсада не сгодилось!

   - Но я и правда тебя не знаю! - искренне заверила Эша, потом всплеснула руками. - Слушай, меня осенила догадка! Ты свихнулся. Не переживай, сейчас это очень успешно лечат...

   Очевидно, последняя фраза задела собеседника за живое, потому что он взревел и ринулся вперед. Эша схватила вазу, при этом немыслимым образом порезав об нее пальцы, и швырнула в нападавшего, совершенно не интересуясь ее намерениями. Она отчетливо почувствовала возмущение летевшей вазы. Это была почтенная ваза. Она не привыкла к такому обращению, что казалось странным, ибо ваза принадлежала Глебу, и он наверняка ронял ее триста раз.

   Бросок получился неуклюжим, и Говорящий увернулся без труда. Ваза брякнулась о стену и, невредимая, негодующе укатилась в угол. Эша попыталась было проскочить мимо полуГлеба в том же направлении, но палас снова вздыбился, подставив ей подножку (или правильно говорить "подпаласку"?), и Шталь свалилась в очередной раз. На этот раз ощущение было таким, будто она упала на огромную одежную щетку - палас страшно кололся, кроме того, от него почему-то пахло ванилью. Эша не успела исследовать это явление - ее сгребли за шиворот, и, взвизгнув, она отчаянно рванулась. Что-то треснуло, и хватка исчезла, зато кофточка сразу же стала намного свободней. Эша по-крабьи добежала до торшера, выпрямившись, схватила его, точно дубинку, и, развернувшись, замахнулась. Торшерный штепсель с негромким чпоканьем выскочил из розетки, что никак не повлияло на лампочку, которая продолжала аритмично мигать. Вот в торшере сейчас никакого негатива не чувствовалось. Более того, казалось, он ничего не имеет против того, чтобы Эша его держала. Он ощущался восторженным, словно мальчишка-подросток, которого заключила в недвусмысленные объятия красивая женщина.

   - Что это ты еще удумала? - спросил человек с явным недоумением, и Эша попыталась огреть его торшером по голове, но человек оказался проворней, и торшер немедленно перехватил и почти сразу же и вовсе отнял, чуть не сломав Шталь руку. Шталь ойкнула, следом раздался сухой треск, между пальцами Говорящего и отделанным под бронзу стержнем торшера проскочила ярко-голубая вспышка, Говорящий тоже ойкнул и уронил торшер, после чего посмотрел на Эшу совершенно озадаченно и даже как-то обиженно.

Быстрый переход