- Это вовсе не обязательно. Я все оплачу. Лара, пожалуйста, отпейте из него.

   - Но я не хочу, - сказала официантка. - Я не пью.

   - Я вам заплачу, - Эша вытащила кошелек. - Сколько стоит ваш глоток?

   На лице Лары появилась нерешительность и, заметив это, администратор свирепо выхватил у нее бокал, и от этого рывка вино выплеснулось частично на Лару и частично Шталь на ногу. Оно действительно было очень холодным.

   - Ах вот как! - прошипела Эша. - Шатенки тебе не нравятся?!

   Денис, зачем-то спрятав бокал за спину, сказал, что ничего не имеет против шатенок. Эша возразила, что вовсе не к нему обращалась. Официантка сказала, что тоже ничего не имеет против шатенок. Привстав и протянув руку, Эша попыталась было отнять бокал, но администратор отскочил подальше.

   - Девушка, я попрошу вас покинуть ресторан. Или я позову охрану.

   - А я тогда позову всех своих родственников!

   - А кто ваши родственники? - встревожился молодой человек. Шталь вскочила, и Денис, округлив глаза, указующе ткнул пальцем.

   - О, господи, что это у вас?!

   Эша опустила глаза - под майкой вверх, вздувая тонкий трикотаж, полз шевелящийся бугор. Денис подступил ближе, официантка тоже подалась вперед и оскорбленная девица, проходившая мимо, с радостью подключилась к общей заинтересованности.

   - Ой, а что это такое?

   Все трое придвинулись еще ближе, чуть ли не уткнувшись носами в шталевское декольте, и в этот момент из декольте зловеще выглянула Бонни во всей своей красе, шевеля опушенными лапами.

   Много позже Эша думала, что никогда еще не покидала ресторан столь стремительно, и никогда еще ее отступление не было обрамлено такими громкими воплями.

   Огорчительней всего было то, что поесть ей так и не удалось.

  * * *

   Максим Егорович сидел молча, время от времени украдкой трогая себя за поцарапанный нос и сердито думая, что еще никогда в жизни он не получал пусть и крошечную, но травму столь нелепым образом. Он внимательно наблюдал за Севой, который деловито щелкал на клавиатуре одной рукой, и, казалось, не замечал никого и ничего вокруг. Куваев никак не решался заговорить с ним. С одной стороны, мальчишка пребывал в том возрасте, когда вытащить информацию мягко, без нажима практически невозможно, но с другой, в этом возрасте, как правило, совершаешь прорву ошибок. Если Сева действительно был ценным сотрудником, он мог знать кое-что ценное. Хотя возможно, Сева вообще ничего не знал, и Ейщаров взял его на работу из жалости или в качестве услуги кому-то.

   Они были в комнате не одни, и это была еще одна из причин, по которой Максим Егорович тянул с беседой. Неподалеку за столом двое мужчин - один худой, длинноносый с унылым лицом, другой - толстячок с празднично блестящей лысиной играли в шахматы, попутно увлеченно обсуждая достоинства и недостатки каких-то стиральных машинок и микроволновок, причем обсуждая так, что понять их было практически невозможно. Впрочем, эти обсуждения Максима Егоровича и не интересовали. Он подумал о своих коллегах, об охране, которую отослал на улицу, чем охрана, судя по всему, была не так уж недовольна, о Ейщарове, воплощении дружелюбия и некой оскорбительной небрежности, как будто к нему на встречу заявились детсадники, черт подери! Максим Егорович так и не понял, что произошло в кабинете, но он кожей чуял, что хозяин кабинета в глубине душе потешался над ними. Как, впрочем, и все его ценнейшие сотрудники. Ничего, ничего, скоро Олегу Георгиевичу будет не до смеха. Куваев нашарил в кармане смятый листок бумаги и поморщился, потом в который раз огляделся по сторонам.