Изменить размер шрифта - +
Он был совершенно здоров, находился в прекрасной физической форме. Ничего не болело, не чувствовалось признаков отравления, голова была абсолютно ясной. Он просто...

   Ему просто было лень.

   Что-то щелкнуло, и длинноносый человек, поднимаясь, обрадовано поведал:

   - А вот и чайничек поспел! Вы, уважаемый, как - кофейку не желаете? Правда, мы пьем только растворимый.

   Михаил Егорович обернулся - из носика электрочайника густо валил пар, и в самом чайнике что-то побулькивало и порыкивало. Невключенная электровилка по-прежнему покоилась на столе. Куваев готов был поклясться, что никто не входил в комнату и не подходил к чайнику, чтоб его включить и, уж тем более, потом отключить, но... как? специфические местные шуточки? Или Байер был не так уж неправ? Вероятно, они все траванулись на вчерашнем приеме у мэра. Вполне возможно, им подмешали какой-нибудь галлюциноген, вот и чудится теперь... или провалы в памяти. Конечно кто-то подходил к чайнику. Чайники не включаются сами по себе. Михаил Егорович попытался было развить размышления, но тут его мозг взбунтовался. Мозг сейчас походил на лентяя, с удобством развалившегося на невероятно комфортной кровати. Ему не хотелось размышлять. Он считал это ненужным и утомительным занятием.

   - Только если хотите выпить кофе, вам придется встать, - заметил Сева, и Куваев, неохотно шевеля губами, спросил с тенью насмешки:

   - У вас пьют кофе только стоя?

   - Мы нет, - сказал длинноносый, - вы - да. Кстати, я - Григорий Петрович.

   - Павел Антонович, - толстяк помахал рукой, на которой сиял перстенек с зеленым камешком.

   - Всеволод Неизвестнович, - ехидно отрекомендовался Сева, и Куваев вяло кивнул.

   - Максим Егорович. Так почему я должен пить кофе стоя?

   - Ну, не обязательно совсем уж стоя, - смягчился Сева. - Просто для кофе вам лучше пересесть. Во-он хотя бы на тот стульчик.

   - Но я не хочу, - возразил Куваев. - Мне здесь очень удобно.

   - Ладно, - Григорий поднес ему чашку. Кофе чуть перелился и капал с донышка. - Но учтите, вас предупредили.

   Максим Егорович, фыркнув, принял чашку, подержал ее пару секунд, после чего мозг, возмущенный столь тяжелым физическим усилием, дал команду руке, рука разжалась, и чашка кувыркнулась Максиму Егоровичу на колени, щедро оросив его кипятком.

   - Ой! - пробормотал Куваев, вяло кривясь и не двигаясь с места. - Больно-то как, а! Кажется, я там все себе обжег.

   - Вынь его оттуда, - тихонько сказал Сева и подмигнул Григорию, - а то этому типу скоро и дышать будет лень.

   - Тебе говорили, Сева, - так же тихонько шепнул Павел Антонович, - что ты очень нехороший мальчик?

   - А это не я, это кресло, - невозмутимо отозвался Сева, снова углубляясь в работу. Григорий, схватив охапку бумажных салфеток, с трудом извлек Куваева из кресла, и он, тотчас встряхнувшись и окинув комнату диким взором, начал вытирать штаны предложенными салфетками, потом уронил салфетки и просипел:

   - Что это сейчас такое было?!

   Григорий тоже огляделся, потом наклонился и заговорщически спросил:

   - Где?

   - Вот здесь, вот сейчас, со мной - что это такое было?!.. - Куваев осекся, осознав, что стоит посереди комнаты, бестолково размахивает руками и истерически верещит. Наклонившись, он подобрал салфетки, попутно снова сосчитав свой пульс. Претензий к пульсу практически не было. Ожженные места болели невыносимо. Обитатели комнаты смотрели на него с вежливым вниманием.

   - Наверное, вы сильно устали? - простодушно предположил Григорий, потирая свой длинный нос. - Работа-то у вас нервная, тяжелая. Говорить-то сложно.

Быстрый переход