Эша Шталь уже видела этот сон. Много раз.

   Она его ненавидела.

   Мутное потрескавшееся оконное стекло под ладонями было очень холодным, а ветер, развевающий волосы, очень горячим. Поезд, скрипя и раскачиваясь, тащился едва-едва, и мимо медленно плыли окна соседней электрички - старой, обшарпанной, грязной. Одно из окон плыло почти вровень, и за этим окном вновь, как раньше, стояла женщина, так же прижав ладони к оконному стеклу, и вместо лица у нее была лишь тень, и из этой тени на Шталь внимательно смотрели невидимые глаза, чего-то ожидая, жаждая.

   - Как же мне это надоело! - сказала Эша и отвела взгляд, а потом резко повернулась в сторону, готовая отразить нападение сгустка мрака с танцующими в глазницах синими искрами - ведь он всегда кидался на нее именно в этот момент и чего-то там требовал.

   Рядом никого не было.

   Она снова посмотрела в окно. Женщина-тень исчезла.

   Более того, исчезла и сама электричка. За окном не было ничего, кроме бесконечных песчаных барханов. Из одного бархана торчал, наполовину уйдя в песок, здоровенный рейсовый автобус с разбитыми окнами. Задние колеса беспомощно висели в воздухе. Автобус выглядел очень печально и одиноко.

   - Такого раньше не было, - пробормотала Эша. - Надо на досуге перечитать дядюшку Фрейда.

   Она отвернулась от окна и поняла, что пропала как раз не электричка. Пропал поезд, в котором она ехала - ехала в каждом из этих идиотских снов. А электричка была вокруг - старые, побитые временем диванчики, грязные окна, некоторых не хватало. Одно, свежевыбитое, зияло острыми осколками. Везде стояли или просто валялись вещи - пакеты, сумки, бутылки с водой, какие-то тряпки. В дальней части вагона от стенки к стенке была протянута веревка, и на ней совершенно обыденным образом висело белье - платья, брюки, чей-то лифчик. По проходу, подчиняясь качке вагона, катался взад-вперед малиновый мячик. На деревянном сиденье ближайшего к Эше диванчика стояла синяя спортивная сумка, очень похожая на сумку Полины, которую та постоянно везде возила с собой... но нет, сумка Полины была старой, потрепанной, эта же выглядела совершенно новой.

   - Поля? - все же зачем-то воззвала Эша в горячую вагонную тишину.

   - Ее здесь нет, - негромко произнес рядом знакомый голос. Вздрогнув, Эша обернулась и увидела Олега Георгиевича, сидевшего на диванчике, тяжело привалившись к спинке, и смотревшего на нее воспаленными, невероятно уставшими глазами. Одетый лишь в потертые, с прорехами джинсы, небритый, грязный, он отчего-то выглядел моложе, чем тот Ейщаров, которого она знала. Старые шрамы на запястьях обратились в свежие, едва-едва начавшие подживать раны, а из нескольких глубоких порезов на груди обильно струилась кровь.

   - Господи, что с вами случилось?! - испуганно воскликнула Шталь, кидаясь к бывшему начальнику, но тут в проходе между диванчиками возник-таки знакомый сгусток мрака и вцепился ей в шею, глядя танцующими в глазницах синими искрами.

   - Оно мое! Отдай!

   - Уйди - не до тебя! - прошипела Шталь, яростно отталкивая от себя нападавшую - и оттолкнула. Сгусток мрака застыл, опуская руки - похоже, чрезвычайно удивленный.

   - Шталь, какого черта ты здесь делаешь?! - сказал Ейщаров привычным раздраженным голосом. - Тебя здесь никогда не было! Думаешь, чего я тебя уволил! А ну-ка, живо отсюда!

   Женщина-тень, метнувшись, снова протянула жаждущие руки, и Эша, в ответ вцепившись в нее, яростно затрясла. Женщина-тень, женщина-мрак, искроглазый призрак... кто бы она там ни была, оказалась невероятной легкой и странно мягкой на ощупь, и с каждой секундой, что Эша ее трясла, становилась все легче и все мягче. Шталь встряхнула противницу в последний раз и вдруг обнаружила, что сидит посередине разворошенной кровати, накрепко вцепившись в ни в чем не повинную подушку.