Болезнь ухудшилась к вечеру настолько, что поименованные мной лица расположились провести ночь в Летнем дворце, так же как обер гофмаршал и генерал адъютант Бирон и Ушаков. Беспрестанное сношение с графом Остерманом, без сомнения, оказались недостаточным, и ночью его самого призвали во дворец. Тогда произошли второй и третий советы.

Произошел новый поворот в болезни царицы, который был замечен лишь вчера к часу пополудни и о котором мне было тотчас сообщено; это дало повод к четвертому собранию совета, на котором присутствовал и граф Остерман; он окончился лишь с наступлением ночи. Это же самое обстоятельство ослабило всякие надежды, какие еще здесь питались… Здешняя государыня с самого начала болезни жаловалась, что все, что бы ей не подносили, пахло гнилью.

Наконец заподозрили, что в ее теле образовался нарыв или отложения гноя. Страдание почек, которые у нее продолжались уже несколько лет, побудили медиков обратить свое главное внимание в эту сторону.

Из депеши, отправленной Шетарди 11 октября, следует, что Анна Иоанновна почувствовала облегчение, и посланник поспешил через Остермана «выразить свою радость по этому поводу». Сам Остерман засвидетельствовал, что «никогда не видел ее более веселой и рассудительной с большой отчетливостью и наблюдательностью».

Облегчение в ходе болезни отметил и Мардефельд, доносивший 22 октября: здоровье императрицы «так хорошо, что ее считают совершенно вне опасности, потому что подагра бросилась в ноги». Доктора полагают, что боли в пояснице происходят не от камня, а от другой причины, пока не установленной.

Состояние Анны Иоанновны улучшилось настолько, что она приняла министров, велела принести ребенка, чтобы объявить им: «Вот вам будущий государь, служите ему в будущем так же верно, как вы служили мне».

Оказывается, что от мочекаменной болезни скончалась сестра Анны Иоанновны, герцогиня Мекленбургская. Но Мардефельд был уверен, что так как Анна Иоанновна «соблюдает умеренность в пище, чего не делали ни мать, ни сестра, так что надеются, что она доживет до глубокой старости».

Уверенность в благополучном исходе болезни внушал окружению португалец доктор Санхлес. Он «ручается головою, что если только императрица будет вести предписываемый им образ жизни, то он поддержит ее жизнь до глубокой старости». Оптимизма Санхлеса не разделял англичанин доктор Шмидт, уверявший, что «для императрицы нет спасения». Впрочем, утверждение Шмидта Мардефельд считал ошибочным.

Облегчение оказалось обманчивым, смерть отступила лишь на короткое время. Положение больной настолько ухудшилось, что в Летний дворец вновь был вызван Остерман. 7 октября Финч извещал Лондон: «То, что принимают за изъязвление почек, оказывается просто следствием климактеристического возраста; болезненные явления сопровождаются резкими истерическими припадками и обмороками. Прошедшую ночь ее величество впала в такой сильный обморок, что положение ее было признано очень опасным, хотя это не объявляют».

Указанный диагноз, как позже выяснилось, был ошибочным. Подлинная причина, вызвавшая критическое состояние больной, была болезнь почек. Именно поэтому припадков не опасались, но на следующий день «появилась рвота, сопровождавшаяся выделением большого количества гнилостной крови», что и вынудило эскулапов изменить диагноз.