1740 год в царствование Анны Иоанновны наиболее полно отражен в депешах английского резидента Финча и французского посланника Шетарди. Различия объяснялись содержанием инструкции, полученной Финчем при отъезде его в Петербург, которой английское правительство поручало ему добиться заключения оборонительного трактата с Россией и противодействовать заключению такого трактата России с Австрией, а также добиваться пунктуального выполнения Россией торгового русско английского трактата 1734 года. Этой задачей объясняется большее внимание Финча, чем Кампредона, к освещению событий деловой жизни двора, в то время как в депешах Шетарди можно встретить немало сведений о частной жизни императрицы, в частности о состоянии ее здоровья.

В мою задачу не входит анализ русско английских отношений, отмечу лишь, что Андрей Иванович был сторонником сближения России с Австрией и, сколько было в его силах, тормозил заключение трактата с Англией. Переговоры между Финчем и Остерманом начались со времени прибытия резидента в Петербург в июне 1740 г., но протекали крайне вяло, что вызывало раздражение короля, «удивлявшемуся упорству, с которым граф (Остерман. – Н. П.) старается отсрочить заключение договора». Финч в депеше от 6 сентября извещал короля, что «всеми задержками в переговорах со мною обязан графу Остерману», что в них не повинны ни царица, ни герцог, что Остерман прибегает ко всяким уловкам, чтобы «затормозить дело». На этой почве у Остермана даже ухудшились отношения с герцогом, а Бестужев, «которому поручено было передать кабинет министрам высочайшее повеление заняться этим делом, имел с вице канцлером (Остерманом. – Н. П.) очень горячее объяснение».

Спустя три дня после отправки цитированной депеши Бестужев передал Остерману повеление императрицы «поторопить» переговоры, но Андрей Иванович с присущей ему осторожностью продолжал их тормозить, что очень не понравилось императрице, которая заявила: «Медлительность графа становится утомительной». Однако недовольство Анны Иоанновны и ее окружения не сказались на поведении Остермана: «Это одна из тех бурь, – доносил Финч, – которые не раз обрушивались на вице канцлера, и из которых он умел выходить невредимым».

В депеше от 13 сентября Финч продолжал утверждать, что императрица и герцог поддерживают заключение русско английского трактата, а Остерман ему противодействует, по мнению резидента, «отчасти вследствие его исконных прусских симпатий, отчасти его внимания к Франции». Впрочем, сам Остерман заявлял о своем негативном отношении к Франции.

Неизвестно, сколь быстро удалось бы сторонникам союзного трактата с Англией сломить саботаж Остермана, но в начале октября 1740 г. все внимание двора было приковано к болезни императрицы, переговоры о трактате были прекращены, а после кончины Анны Иоанновны его оставили в забвении.

Глава девятая. Кончина Анны Иоанновны и конец немецкого засилья

Сохранившиеся источники позволяют подробно осветить ход болезни императрицы. Из иностранных дипломатов самое пристальное внимание к состоянию здоровья Анны Иоанновны проявил французский посланник Шетарди, депеши которого наиболее подробно освещают ход ее болезни.

Шетарди еще в депеше от 19 февраля 1740 г. извещал двор, что «царица часто страдает от подагры».

Под подагрой медики того времени подразумевали отложение солей в суставах – болезнь, самая распространенная среди лиц, составлявших двор и правящую элиту. Ее распространению способствовало обжорство – неумеренное употребление жирной пищи. То обстоятельство, что под подагру списывали другие легкие недуги, приводило к тому, что ее не считали крайне опасной, тем более что Анна Иоанновна, судя по ее портретам была крепкого телосложения.

О том, что болезнь не слишком беспокоила императрицу, явствует из того, что Шетарди извещал своего министра лишь в депеше от 13 сентября 1740 г.