Указ от 18 октября 1731 г. об учреждении Кабинета министров ограничился общей формулировкой задач, которые ему предстояло решать: он учреждался «для порядочного отправления государственных дел, которые к собственному нашему определению и решению надлежат».

Опытному дельцу и инициатору учреждения Кабинета министров А. И. Остерману, надо полагать, была очевидна необходимость более точного определения компетенции нового учреждения. Она диктовалась не только деловыми соображениями, но и его стремлением оградить себя от возможных упреков в том, что он присвоил себе чрезмерно обширную власть. Но не подлежит сомнению, что именно эту цель преследовал Андрей Иванович.

Серия указов, последовавших за указом 18 октября 1731 г., конкретизировала права и обязанности Кабинета министров. Указ 3 ноября определил обстановку, в которой должны были происходить заседания Кабинета министров и перечень дел, которые он должен был рассматривать. Во время заседаний Кабинета министров у дверей, где оно происходило, должен был стоять часовой, для посылок были определены «два ездовых сержанта». Этот указ определил и организацию делопроизводства Кабинета – в нем должны вестись четыре книги: в первой регистрировалось все происходившее в Кабинете, во второй – именные указы императрицы, в третьей – резолюции императрицы на доклады; в четвертой – входящие документы.

Этот новый орган и был учрежден 24 октября 1731 года императорским указом.

Состав Кабинета министров А. И. Остерман комплектовал «под себя» – он должен быть малочисленным, а его члены податливыми.

Выше отмечалось, что указ об учреждении Кабинета министров был обнародован год спустя после воцарения Анны Иоанновны – Остерман выжидал, когда в опале окажется его враг П. И. Ягужинский, у которого были все основания быть зачисленным в состав Кабинета, что в корне противоречило интересам барона. Ягужинский имел склонность к излишнему употреблению горячительных напитков и, упившись, совершал поступки, компрометирующие его. Остерман дожидался очередной выходки своего недруга, вызывавшего раздражение императрицы, которая хотя и знала, что ради нее он едва не поплатился жизнью, но решила удалить его от двора, отправив посланником в Пруссию.

Два члена Кабинета министров на протяжении всего времени его существования неизменно входили в его состав, А. И. Остерман и князь А. М. Черкасский, потомок кабардинских владетелей, человек ничем не примечательный, но сказочно богатый. Он всплыл на волне февральских событий в Москве в 1730 г. Финч о нем отзывался так: «Князь Черкасский – лицо без власти, положением представляет собою только номинальную величину». По отзыву Родно, Алексей Михайлович Черкасский – «человек самой строгой честности, человек достойный, хорошо одаренный и солидный; но все его сведения ограничиваются знаниями России, иностранные дела ему чужды, а иноземные обычаи противны».

Дипломат явно переоценивал способности князя. Из опубликованных документов Кабинета министров не видно, что он был человеком одаренным, по крайней мере следов своей одаренности он не оставил.

Пожалуй, более справедливую оценку личности А. М. Черкасского можно обнаружить в сочинении М. М. Щербатова. Правда, характеристика Черкасского Щербатовым относится ко времени царствования Елизаветы Петровны, но нет сомнений, что он мог при дочери Петра Великого утратить достоинства, которыми обладал в царствование Анны Иоанновны: «Человек весьма посредственный разумом своим, ленив, не знаток в делах и, одним словом, таскающий, а не носящий свое имя, и гордящийся единым своим богатством, в угодность монархине со всем возможным великолепием жил; одежды его наносили ему тягость от злата и сребра и блистаньем ослепляли очи; екипажи его к чему он и охоты не имеет, окроме что лучшего вкусу, были выписаны из Франции, были наидрагоценнейшие; стол его великолепен, услуга многочисленна, и житье его, одним словом, было таково, что ни одиножды случалось, что нечаянно приехавшую императрицу с нескольким числом придворных он в вечернем кушаньи, якобы изготовляясь, мог угощать.