|
Вот что происходило: чем более коммуна унижала своего пленника, тем очевиднее всем становилось, что это такой же человек, как все прочие; и тогда другие люди проникались жалостью к тому, в ком они признавали себе подобного. Эта жалость высказывалась порой непосредственно королю, дофину, Клери. Однажды каменотес прорубал в стене, в передней, отверстия, чтобы поставить там огромные запоры. Пока он завтракал, дофин играл его инструментами; тогда король взял у мальчика из рук молоток и долото и, будучи умелым слесарем, стал показывать, как нужно с ними обращаться. Мастеровой из угла, где он сидел, закусывая хлебом и сыром, с удивлением следил за происходящим. Он не вставал перед королем и принцем: он поднялся перед отцом и сыном; еще не успев прожевать, он подошел к ним, сняв шляпу. - Ну что ж, - проговорил он, обращаясь к королю, - когда вы выйдете из этой башни, вы сможете похвастаться, что трудились над собственной тюрьмой! - Эх! - вздохнул в ответ король. - Как и каким образом я отсюда выйду? Дофин заплакал; мастеровой смахнул слезу; король выронил молоток и долото и вернулся в свою комнату, которую долго мерил большими шагами. На следующий день часовой стоял, как обычно, у входа в комнату королевы; это был житель предместья, одетый хоть и бедно, но опрятно. Клери был в комнате один, он читал. Часовой не сводил с него внимательных глаз. Спустя некоторое время Клери, вызванный кем-то из членов королевской семьи, встает и хочет выйти; однако часовой, робко преградив ему путь, едва слышно говорит: - Выходить запрещено! - Почему? - спрашивает Клери. - Приказом мне предписано не спускать с вас глаз. - С меня? - переспрашивает Клери. - Вы наверное ошибаетесь. - Разве вы не король? - Так вы не знаете короля? - Я никогда его не видел, сударь; да, признаться, я бы предпочел увидеть его не здесь. - Говорите тише! - шепнул Клери. Показав на дверь, он продолжал: - Я сейчас зайду в эту комнату, и вы увидите короля: он сидит у стола и читает. Клери вошел и рассказал королю о том, что произошло; король встал и прошелся из одной комнаты в другую, чтобы славный малый успел вволю на него насмотреться. Не сомневаясь в том, что именно ради него король так беспокоится, часовой заметил Клери: - Ах, сударь, до чего король добр! Я никак не могу поверить в то, что он совершил зло, в котором его обвиняют. Другой часовой, стоявший в конце той самой аллеи, где гуляла королевская семья, дал однажды понять именитым узникам, что ему необходимо передать им некоторые сведения. Сначала никто словно не замечал его знаков; потом принцесса Елизавета подошла к часовому узнать, не с ней ли он хочет говорить. К несчастью, то ли из страха, то ли из робости молодой человек с тонкими чертами лица так ничего и не сказал: только две слезы выкатились у него из глаз, и он пальцем показал на кучу щебня, где, по-видимому, было спрятано письмо. Под предлогом, что ищет в камнях биты для принца, Клери стал рыться в щебне; однако офицеры, несомненно, догадались, что он там ищет, и приказали ему отойти, а также под страхом разлуки с королем запретили заговаривать с часовыми. Впрочем, далеко не все имевшие дело с узниками Тампля проявляли чувства почтительности и сострадания: во многих из них ненависть и жажда мести настолько глубоко укоренились, что самый вид несчастья короля, которое он переносил достойно и как обыкновенный буржуа, не мог отвлечь этих людей от их чувств, и потому король и королева подвергались грубым нападкам, проклятиям, а порой даже оскорблениям. |
