— Когда ты рассчитываешь вернуться?

— Пораньше, во второй половине дня, — ответила Ким.

— Может быть, мы встретимся в Харвест-баре в восемь?

— Договорились, — согласилась Ким.

После завтрака Эдвард попросил Ким подбросить его к зданию Гарвардских биологических лабораторий.

— Может, я отвезу тебя домой, чтобы ты взял свою машину? — предложила Ким.

— Нет, спасибо, — отказался Эдвард. — В кампусе я сейчас не найду свободного места для парковки. Я доеду на университетском автобусе. Я часто так делаю. Очень выгодно жить недалеко от работы.

Ким высадила его на углу Киркленд-стрит и Дивинити-авеню. Он стоял у обочины и махал ей до тех пор, пока она не скрылась из виду. Он понимал, что любит, и любим, и ему нравилось ощущение собственной влюбленности. Повернувшись, он зашагал по Дивинити-авеню. Ему хотелось петь. Особенное наслаждение доставляло то, что ему начало казаться, будто Ким испытывает по отношению к нему такие же чувства. Все, что ему оставалось, — это надеяться, что связь их продлится не один день. Он вспомнил о цветах, которые посылал ей каждый день, и подумал, не переусердствовал ли он с этим, но проблема заключалась в том, что в любви Эдвард был сущим младенцем, поэтому ему не удалось прийти ни к какому выводу.

Войдя в биологический корпус, Эдвард посмотрел на часы. Было уже около восьми. Поднимаясь по лестнице, он беспокоился, что ему придется ждать прихода Скрэнтона. Но опасения его оказались напрасны. Кевин был на месте.

— Я очень рад, что ты пришел, — сказал Кевин. — Я как раз собирался тебе звонить.

— Ты нашел Claviceps purpurea ? — с надеждой в голосе спросил Эдвард.

— Нет, — ответил Кевин, — не Claviceps .

— Вот черт! — ругнулся Эдвард. От отчаяния он буквально рухнул на стул. В груди появилось неприятное ощущение разочарования и пустоты. Он так рассчитывал на положительный результат, он так надеялся сделать приятное Ким. Он хотел преподнести ей Claviceps как дар науки, чтобы снять с Элизабет напрасное и несправедливое обвинение.

— Не смотри таким букой, — проговорил Кевин. — Там не оказалось Claviceps , но зато там выросла куча другой плесени. Один из ее видов морфологически напоминает Claviceps purpurea , но это неизвестный доселе науке вид.

— Ты шутишь, — недоверчиво произнес Эдвард. Лицо его несколько просветлело. По крайней мере, они сделали открытие.

— Конечно, это не бог весть как удивительно, — продолжал Кевин. При этих словах лицо Эдварда снова потемнело. — В настоящее время известно около пяти тысяч видов грибков. Многие специалисты полагают, что на самом деле в природе существует от ста тысяч до четверти миллиона их видов.

— Другими словами, ты хочешь сказать, что это не такое уж фундаментальное открытие? — спросил Эдвард с кислой миной.

— Я не хочу выносить никаких оценочных суждений, — возразил Кевин. — Но в этой плесени ты, возможно, найдешь что-нибудь интересное. Это аскомицет, который так же, как Claviceps , образует плотные колонии.

Кевин протянул руку над столом и высыпал в ладонь Эдварда несколько маленьких ядрышек. Эдвард попробовал их на ощупь кончиком указательного пальца. По плотности и размерам предметы эти напоминали рисовые зерна.

— Ты мне лучше скажи, что это такое — плотные колонии? — поинтересовался Эдвард.

— Так называются вегетативные покоящиеся споры определенных видов грибков, — ответил Кевин.