— Вы что, намеренно игнорируете свою паству? — спросила она, лукаво глядя на него через плечо.

Эдвард выпрямился и, оглянувшись, увидел толпу студентов, тщетно ожидавших, когда он, наконец, соблаговолит заметить их присутствие. Он совершенно ушел в работу и не замечал никого вокруг. Толпа увеличивалась по мере того, как к ней присоединялись все новые и новые студенты. Все они, как всегда, ждали своей очереди, чтобы задать вечные вопросы и получить так нужные им советы.

— Слушайте! — Эдвард повысил голос. — Сегодня можете заниматься чем угодно по своему усмотрению. Я не могу оторваться. Я занят проблемой, которая не может ждать.

Толпа, немного пороптав, постепенно рассосалась. Эдвард не обратил ни малейшего внимания на реакцию студентов. Он снова погрузился в работу, а о его способности концентрировать внимание ходили легенды.

Через несколько минут Элеонор снова потрепала его по руке.

— Мне очень неприятно вас беспокоить, но как быть с девятичасовой лекцией?

— Вот черт! — выругался Эдвард. — Я совершенно о ней забыл. Найдите Ральфа Смита, и пусть он прочтет эту чертову лекцию.

Ральф Смит был старшим ассистентом Эдварда.

Через некоторое время появился Ральф — высокий бородатый худощавый молодой человек с широким румяным лицом.

— Я хочу, чтобы вы взяли на себя труд читать курс лекций по основам биохимии, — сказал Эдвард.

— На какой срок? — спросил Ральф. Он явно был не в восторге от такой перспективы.

— Позже оповещу вас об этом, — ответил Эдвард. После ухода Ральфа Эдвард обратился к Элеонор:

— Ненавижу подобное пассивно-агрессивное поведение. Чушь какая-то! Я впервые в жизни обратился к человеку с просьбой почитать за меня курс основ биохимии.

— Это все потому, что никто, кроме вас, не обладает склонностью к чтению лекций старшекурсникам, — внесла ясность Элеонор.

Вскоре после девяти принесли обещанные Скрэнтоном колонии. Они были сложены в маленькую стеклянную колбочку. Эдвард отвинтил колпачок и высыпал на фильтровальную бумагу маленькие темные зернышки, так осторожно и аккуратно, словно это были золотые песчинки.

— Какие противные маленькие штучки, — произнесла Элеонор. — Похоже на мышиное дерьмо.

— Мне больше по душе сравнивать их с зернышками в ржаном хлебе, — возразил Эдвард. — Это более исторически обоснованная метафора.

— Вы готовы приступить? — спросила Элеонор.

— Поехали, — ответил Эдвард.

Незадолго до полудня Эдварду и Элеонор удалось получить маленькие количества каждого из алкалоидов. Пробы лежали на дне трех конических центрифужных пробирок, помеченных буквами А, В и С. На первый взгляд все три алкалоида были совершенно одинаковы — белый порошок.

— Что дальше? — поинтересовалась Элеонор, рассматривая одну из пробирок.

— Нам надо выяснить, какой из этих алкалоидов обладает психотропной активностью, — ответил Эдвард. — Когда мы отыщем его, то сосредоточим на нем все свои усилия.

— Что мы будем использовать для опытов? — спросила Элеонор. — Мне кажется, лучше всего подойдет Aplasia fasciata . Можно использовать препараты ее нервных ганглиев. По импульсации мы сможем определить, насколько данный алкалоид нейроактивен.

— Нет, это не слишком хорошая модель. — Эдвард отрицательно покачал головой. — Мне хочется выяснить, какой из них является галлюциногеном, и мне нужен быстрый результат. Для этого нам необходим человеческий мозг.

— Но мы не можем воспользоваться для этой цели услугами платных добровольцев! — испуганно воскликнула Элеонор.