Он снова попытался украсть поцелуй, прежде чем высадить ее, и она бросила на него равнодушный взгляд, захлопнув дверь у него перед носом.

По своему опыту он знал, что женщины делятся на две категории: те, которые уже в возрасте или заняты, и те, кто не прочь повеселиться. При правильном подходе можно соблазнить большинство доступных женщин. Это не имело ничего общего с характером или полом, а касалось основной человеческой потребности в признании и внимании. Он был аферистом. Обольщение, будь то разлучение людей с их деньгами или завлечение их дружбой или романом, было его искусством. Он был в этом мастером.

Он хотел Одри. Он использовал правильное сочетание лести и игривости. Он делал ей комплименты. Он говорил правильные вещи и использовал правильные прикосновения, и все же они оставались на том же месте, где были в тот момент, когда встретились. Она по-прежнему не уделяла ему внимания. То тут, то там он выигрывал сражения, но в основном проигрывал. Он устал проигрывать. Он устал зацикливаться на ней. Это выводило его из себя и делало раздражительным. И что хуже всего, Кальдар знал, что в тот момент, когда она снова появится на горизонте, его раздражение испарится, и он будет полностью поглощен попытками заслужить улыбку. Как какой-то щенок.

Ему было тридцать два года. Слишком стар, чтобы зацикливаться на какой-то рыжей с пышным бюстом.

Его кружка опустела. Кальдар поднял голову, раздумывая, не взять ли ему еще кофе. Брюнетка в огромных темных очках улыбнулась ему через два столика. Хмм. Джинсовая рубашка, обнажающая загорелые руки, белые брюки с низкой талией, закрепленные на узких бедрах дорогим поясом, туфли «Ариадны Альто» на высоченном каблуке — он заметил их на обложке таблоида, когда зашел в магазин, чтобы купить кое-что для завершения своего преображения. Массивное ожерелье из карамельных стеклянных бусин завершало образ. У нее были деньги, и она безуспешно пыталась притвориться беззаботной и непринужденной.

На нем был образ бизнесмена, тот же, что был на нем, когда он пришел торговаться за информацию с Алексом Каллаханом. Скорее всего, она просто реагировала на правильную комбинацию сигналов, которые посылали его волосы и одежда. Он улыбнулся ей в ответ, приятно, но недостаточно соблазнительно для приглашения.

— Я оставляю тебя одного на несколько часов, и ты уже флиртуешь.

Кальдар обернулся. У него отвисла челюсть. Бледно-розовый костюм с черной каймой облегал идеальную фигуру Одри. Ее волосы были расчесаны и опрысканы, став блестящими и слегка жесткими. Широкополая шляпа сидела на ее волосах под углом. Ее макияж был тяжелым и безупречным. Ее драгоценности привлекли бы внимание любого уважающего себя афериста: раздутые золотые кольца, инкрустированные бриллиантами; бриллиантовый браслет, такой сверкающий, что почти граничил с вульгарностью; бриллиантовые серьги; и, в довершение всего, тяжелая цепочка из золотых бусин, усыпанных крошечными бриллиантовыми точками. Она выглядела как трофейная жена политика, не знающая отказа в деньгах и готовая «ходить по магазинам до упаду» и поднять это утверждение на следующий уровень. Она была абсолютно совершенна, от шляпки до острых носков ее тысячедолларовых шипастых каблуков.

Одри откашлялась и подняла брови, многозначительно глядя на стул перед собой. Кальдар оторвал свою задницу и протянул ее ей. Она приземлилась, закинув ногу на ногу, ее пальчики с французским маникюром держали крошечную розовую сумочку. Он сел рядом с ней, и тяжелый аромат роз, исходивший от нее, почти заставил его чихнуть.

— Джонатан Берман, — сказал он, склонив голову.

— Оливия Берман.