– Кажись, ему каюк, – наклонившись, произнес Сабиров. – Не мутировал.

– Отойди от греха! – посоветовал Витухин.

– Я, кажется, знаю, как он мог заразиться, – выдвинул предположение Захаров. – Он из тех, кто цеплял трос к «Мерсу». Трос же вечно в заусенцах, вот он перчатку и проколол. Как раз прошло минут двадцать пять с того времени…

– Так он же не в одиночку трос цеплял! – воскликнул Витухин. – Их же трое было!

Не успел он закончить фразу, как из десантного отсека раздался крик:

– Еще двое!

Захаров как самый сообразительный первым метнулся к люку, чтобы вытащить зараженных наружу, чтобы они не мутировали в тесном пространстве отсека. Но стоило ему сунуться внутрь, как его вышвырнуло обратно словно из жерла пушки – даже ноги от земли оторвались. Он грохнулся на спину, с ужасом глядя на товарищей через дыру в лицевом щитке противогаза, а из люка, словно леопард из засады, выпрыгнул один из оставшихся двух рядовых, работавших с тросом. Его лицевой щиток тоже был проломлен, и Витухин сразу сообразил, что именно щитками и столкнулись мутант с сержантом, когда первый рвался наружу, влекомый лишь ему понятным побуждением, а другой спешил внутрь, на помощь товарищам.

От неожиданности и силы удара Захаров выронил автомат, но Сабиров, к счастью, успел развернуться и всадить очередь в грудь мутанта раньше, чем тот набросился на него самого. Такие ранения хоть и не были для твари смертельными, но от пулевого удара она дернулась и опрокинулась на спину, после чего Витухин, выхватив из кобуры пистолет Макарова, прикончил ее двумя выстрелами в голову.

Захаров поднялся на ноги, снял бесполезный уже капюшон химкомплекта и стянул маску противогаза с пробитым лицевым щитком.

– Пойду прогуляюсь, – срывающимся голосом сказал он, держа автомат наизготовку. – И даже не пытайтесь в меня стрелять. Всех положу нахрен. Мне терять нечего.

Он попятился к лесу и вскоре скрылся в густых зарослях ивняка.

– Хорошее дело… – пробормотал Витухин, не выпуская пистолет из руки. – Если мутирует, будет представлять опасность.

– С одним мутантом справиться не проблема. – Сабиров пожал плечами. – А что с третьим?

С третьим солдатом, крепившим трос, не произошло ничего. Ровным счетом ничего. Это могло означать либо заражение по третьему, таинственному варианту, либо же вообще отсутствие заражения. Что с этим делать, Витухин не знал. В бункере, возможно, найдут способ обеззараживать костюмы прибывающих снаружи, но если вирус у парня в крови, это как мертвому припарка. Стоит ему снять противогаз после шлюза, и он заразит весь бункер. Понять же, проколота у него перчатка или нет, практически невозможно. Трос состоит из тонких стальных жил, так что след от прокола вообще может быть невидим без лупы или микроскопа.

Пришлось связаться с бункером на резервном канале, чтобы не слышали подчиненные. Подумав, Милявская выдвинула предложение, заинтересовавшее всех:

– А вы отправьте этого бойца к Постникову! Ну, типа в помощь. В костюме, все как полагается. Мы же не знаем, заражен боец или нет. Заодно проверим одну из моих свежих теорий.

Витухин обрадовался такому решению, так как оно не противоречило его морально-этическим нормам. Так или иначе, просто пристрелить здорового на вид и боеспособного парня из своих ему было бы трудно. Если бы дали приказ, пришлось бы подчиниться, конечно. Или… Или нет?

Он впервые подумал о приказе не как о чем-то само по себе подразумевающем подчинение, а как о предложении выбора – подчиниться или нет.