К тому же это монотонное занятие помогало отвлечься от гнетущих мыслей. А они одолевали все сильнее. Выступление Грохотова, хотя и было адресовано по большей части Андрею, оставило тягостное впечатление. Мало того, что весь остаток жизни, судя по всему, неба увидеть уже не получится, так еще и доживать предстояло на собачьих правах. Кирилл снова вспомнил Вадима Семеновича и порадовался, что тот уберег его от жесткой армейской муштры. Но тут, похоже, никто уже не собирался спрашивать, что кому нравится и что кто желает. Тут жизнь каждого будет подчинена некоему усредненному «всеобщему благу».

Но разве не так было и в предыдущей жизни, отделенной от сегодняшнего ужасного дня незримой гранью? Ведь, по большому счету, вся Земля – тот же бункер. Просто намного больше. Но суть-то от этого не меняется. Все равно руководит всем горстка избранных, а остальные вынуждены довольствоваться теми же собачьими правами, голодать, гибнуть в войнах, работать с утра до вечера не столько для себя, сколько ради того же «всеобщего блага». Разница была лишь в том, что там, за гранью, Кирилл со своей семьей принадлежал скорее к элите, не думая каждый день о людях, голодающих и прозябающих в слаборазвитых странах. А тут вышло наоборот. Тут он попал в когорту бесправных, а привилегии элиты достались другим.

Конечно, размер имеет значение. И бункер, по структуре ничем не отличаясь от большого общества современной цивилизации, именно за счет куда более скромного размера сгустил все проблемы до состояния эссенции, представил их намного более выпуклыми.

«Люди никогда не любили людей, – пришел Кирилл к неожиданному для себя выводу. – Они любили близких, себя, каких-то отдельных представителей противоположного пола. Да и то не всегда. Это только принято так считать, что люди любят людей. Но это ложь. Стоит возникнуть малейшим разногласиям, и люди охотно идут убивать тех, кто придерживается иной точки зрения на второстепенные вопросы. Мы все жили в мире, почти начисто лишенном любви. А тут ей и вовсе не останется места».

Под конец занятий Грохотов выдал каждому из прибывших индивидуальный защитный комплект и заставил расписаться в какой-то бессмысленной пожелтевшей ведомости. Потом под присмотром солдат всех развели по выделенным жилым помещениям. При этом никого не волновало, кто с кем в родстве, кто хочет жить вместе. Всех расселили отдельно, объяснили правила. Никаких излишеств. Причем маму и отца, тоже в разных комнатах, поселили в дальнем конце коридора, а Кирилла в самом начале. Чем руководствовались сочинители столь странного порядка, оставалось загадкой.

У Кирилла даже мелькнула мысль, что делается это намеренно, чтобы разделить семьи, порвать связывающие их родственные узы. Или хотя бы ослабить. Но зачем? Создать мир без любви, основанный на чистой целесообразности? Такой подход напугал Кирилла. А что, если бункером руководит шайка психов, свихнувшихся от ужаса произошедшего? Что, если они, получив возможность воплотить в жизнь какие-то утопические идеи из фантастических романов о межзвездных перелетах, решили воспользоваться такой возможностью? Выступление Грохотова, угрожавшего им пистолетом, предстало теперь еще в более жутком свете, чем раньше.

Кирилл ощутил острый приступ тревоги. Рановато он начал радоваться, что многие проблемы остались за шлюзовыми воротами бункера. Остаться-то они остались, вот только новые проблемы могут оказаться страшнее. И если от мутантов на бронеавтомобиле можно было просто уехать, то здесь от проблем бежать некуда…

Чем-то проделанный ими сегодня путь казался Кириллу похожим на путь узника, через подкоп попавшего из тюремной камеры в узкий лаз, ведущий на волю. Впереди уже виден свет, и беглец ползет вперед, не замечая, что лаз все больше сужается.